Такие разные мои однокурсники

Удивительная история: у нас на нашем курсе учились, опять же, как бы теперь сказали, мажоры, просто золотая молодёжь – Костя Щербаков, чей отец был членом Политбюро, московским начальником. Его именем была в своё время поименована станция метро «Щербаковская». У нас училась Юля Хрущёва, у нас училась Нина Будённая, у нас училась моя лучшая на многие годы подруга Таня Харламова – тоже уже ушедшая из жизни – дочка Николая Михайловича Харламова, полного адмирала, командующего Балтийским флотом. Человек, который проводил наши конвои в Мурманск через английские корабли. Он был знаменитейший человек, депутат Верховного Совета – такой себе, ну, полный адмирал. На нашем курсе учился отец Михаил Ардов. Сейчас он, к сожалению, болеет. Миша... Мы дружили, мы жили по соседству в Замоскворечье – он на Ордынке, естественно. Все, наверное, знают про легендарную Ордынку. И мы раза два, наверное, приходили к Мише и заставали там Анну Андреевну Ахматову. Благоговейно сидели тихонечко там и только потом всем рассказывали. Мы иногда с Мишей пешком ходили в университет. Ходил тогда шестой автобус до Манежа, можно было на автобусе проехать, а он мне всегда говорил: «Пойдём». Встречались случайно или не случайно, он – «Пойдём, Пронина, пешком». Моя девичья фамилия – Пронина. И мы с ним шли, и, боже мой, что я только от него не слышала – это как в своё время от отца стихи неведомых тогда мне поэтов. Он мне рассказывал, какой гнусный человек был Виссарион Григорьевич Белинский. Меня, человека, выпускницу, так сказать, московской средней школы, это как-то поначалу... Ну, в общем, это были тоже своего рода такие уроки. Потом, конечно, когда Миша стал священнослужителем, он приходил на наши встречи торжественно, в облачении. Мы – верующие... Ну, у нас, по-моему, фанатичных верующих не было, но, тем не менее, мы с уважением подходили за благословением. Некоторые наши мальчики, очень скептичные: «Ну, девчонки побежали, значит, просить благословения». А мы побежали, потому что, когда видишь человека в полном облачении, и ты как-то, в общем, что-то признаёшь – конечно, хочется. Он сложный тоже был человек – очень такой противоречивый, умнейший, образованнейший, всё-таки из хорошей семьи, что называется. Так что такие были люди. И Пашка Катаев, Полюля Катаев, учился с нами. Забавный тоже был человек. По уровню таланта, конечно, он не смог сравняться со своим удивительным отцом. Учился у нас Саша Нилин, сын писателя Павла Нилина. Потом мы с ним, уже когда я на «Радио России» вела проект «Настоящее историческое», – я его позвала. Одна из первых была в этом проекте беседа с ним. Я вспомнила его, вытащила его из Переделкина – он приехал. Замечательно мы с ним побеседовали, тоже с некоторым... ну, несогласием друг с другом. В общем, у нас много было ребят хороших, которые потом уехали. Эдик Волков – замечательный был журналист, он работал потом в Якутске много лет в местной газете. Никаких вообще признаков того, что были какие-то, то, что называется, сословные различия или какие-то там... этот одевается так, а этот – сяк, не было. Мы все одевались тогда одинаково. Вот, понимаете, часто это вспоминают, как: «Как было хорошо, как все были равны». Мы как-то об этом не задумывались, но мы действительно были все равны. И даже в своих несчастьях – кто там пережил аресты родителей, гибели их, неправедные всякие приговоры и всё... Ну, как-то это всё спаяло, что ли. Образовался вот этот интересный конгломерат, который в результате вылился потом в книгу наших воспоминаний – курсовую работу. Ну, что ещё сказать? Нас интересовало тогда всё, потому что действительно всё вдруг открылось – стихи какие-то можно было читать. Я услышала стихи Пастернака – а тут уже можно было. Потом началось другое – потом самиздат. Мы все как бы были в одном. Ну и так мы дружим – те, кто ещё жив, здоров и в разуме, что называется. У меня потом были прекрасные времена в моей биографии – и творческой, и личной, и всякой, – но, конечно, студенческие годы, этот курс... Как это получилось? Так звёзды, как говорится, сошлись. Надо было, чтобы все эти люди встретились, чтобы оказалось, что мы все... не то чтобы такое единомыслие навязанное, да. Но мы читали одни и те же книжки, нам нравились одни и те же стихи, музыка, которая начинала проникать уже. Потом был фестиваль в 1957 году – молодёжи и студентов. Это тоже была какая-то ярчайшая совершенно страница. Мы работали на этом фестивале, что-то там помогали, таскали, каких-то гостей обслуживали. Это фантастика была! И потом так получилось – не сразу, но мы начали встречаться каждый год. Собственно, существует День выпускника на факультете журналистики – седьмого июня. Собираются все около памятника Ломоносова, там толпень – все по курсам, по годам. И наш курс, пока все были живы-здоровы, мы приходили. Ну, естественно, люди, которые уехали работать по городам нашей большой страны... Всегда есть какие-то компании, что ли, дружеские такие. И вот мы стали встречаться дважды в год – 25 января, в Татьянин день, и седьмого июня. В этот День выпускника мы перестали ходить к памятнику, потому что некоторые не очень мобильные. Теперь, увы, мы собираемся у Оли Сергеевой – дочери Стасика Сергеева, нашего однокурсника, удивительного человека. Про него можно бесконечно говорить – он вдохновил нас на создание этой книги о нашем курсе. Второе издание, между прочим, выдержала – это уникально в отношении такой литературы. Это не беллетристика – это просто воспоминания с фотографиями: воспоминания искренние, воспоминания смешные и воспоминания местами грустные. В общем, вот такая история про курс легендарный. У нас нет, кстати, я бы тоже это хотела подчеркнуть, у нас нет среди тех, кто ещё, так сказать, дееспособен, ворчливых стариков, каких-то таких, не знаю, людей, которые ничего не помнят и не хотят вспоминать. Мы в той или иной степени – кто больше, кто меньше... Я, например, работаю активно, другие люди просто живут активной жизнью: ходят на выставки, книжки читают, кино смотрят. То есть «стариками» – нехорошее слово, я не люблю его применительно к своим друзьям и однокурсникам – себя не чувствуют. Кто-то находит себя в семье, внуках, правнуках, передаёт им то, что можно передать – наш опыт. Кстати, это тоже – без назиданий.