Атомный проект и исследования протона. Работа с Владимиром Векслером

В то время атомный проект уже был в стадии выполнения, как в нашей стране, так и в мире, и задачей этого атомного проекта было создание атомного оружия. Что для этого нужно было? Для этого нужен был чистый уран, который собирается в определенную оболочку, и там под действием первичного нейтронного пучка начинается цепная и ядерная реакция. Вот это всё зависело от многих параметров, от того, как всё это было подготовлено. Но если это получалось, то это был вклад, это знание было вкладом в то, что впоследствии действительно атомная бомба в Советском Союзе будет создана и будет иметь большое политическое значение. Курчатов в конце 30-ых годов с коллегами, в частности, с Векслером, создавал прототип ускорителя, и на прототипах ускорителя, которые назывались циклотроны или фазотроны, предполагалось исследовать параметры вещества, в дальнейшем в этом веществе должна поддерживаться цепная реакция, и следовательно, произойти большое энерговыделение. То есть это было такое важное политическое задание, значение имело, потому что известно, что прямо после окончания войны новый президент Соединенных Штатов Трумэн вместе с английскими политиками и физиками уже декларировали уничтожение Советского Союза. В Америке было две бомбы, которые они использовали в Японии, и они могли создать ещё десяток бомб, как тогда считали для того, чтобы уничтожить Советский Союз. Поэтому противопоставить этой задаче с нашей стороны нечто, чтобы приостановить эту сумасшедшую идею, это было очень важно. С Векслером я после того, как я сюда пришёл и выполнил дипломную работу, я начал в очень хорошем сплочённом коллективе работать на этой машине, на синхрофазотроне. И в то время стояла задача понять структуру протона. Это, кстати, имело какое-то касательство и вот к ядерному атомному проекту, о котором мы упомянули. То есть понять, как действуют ядерные силы. Для этого нужно было понять структуру протона. И структуру протона можно было исследовать как раз на ускорителях типа синхрофазотрона, и которые вслед за этим появились - цепочка ускорителей за рубежом. Вот и у нас была как раз такая самая, можно сказать, забойная, так сказать, задача - понять структуру протона. Это зависело от модели ядерных сил, которые действует между частицами внутри ядра, между нейтронами и протонами. От этого зависит, как текут, течёт цепная реакции, которая лежала в основе атомных реакторов и атомного оружия. И вот перед нами стояла такая амбициозная задача — получить какие-то данные, которые бы позволили, позволили теории более точно предсказать, как идут эти ядерные реакции. Для этого нужно было узнать структуру протона. Как это можно было сделать? Для этого нужно было сталкивать протон с протоном, смотреть на какой угол, с какой вероятностью они рассеиваются, и после этого, применив различные модели, предполагаемые гипотетические модели структуры протона и действия ядерных сил, восстановить его структуру. Вот. Перед нами стояла такая задача — получить экспериментальные данные о строении протона. И мы их действительно получили, к 1960-ому. А в 1962-ом году такие данные уже были получены, опубликованы и доложены на международных конференциях. Это было отмечено как большое достижение, в частности, нашей лаборатории. Так вот, в связи с этим я, конечно, с Векслером несколько раз встречался, обсуждал наши задачи, наши проблемы. Он был, с одной стороны, сложным человеком, с другой стороны, простым человеком. Если ему приносишь какие-то данные: «Вот, Владимир Иосифович, мы получили такие-то данные», - «А что отсюда следует? Вы получили то, что нам нужно, то, что мы можем предъявить теоретикам для расшифровки структуры протона?». – «Пока нет.» - «Ах, нет? Тогда идите и думайте!». Приходим, думаем, приходим, показываем: «Вот, мы получили дополнительные данные, они расширяют наше представление о ядерных силах», - и начинаем показывать, что мы сделали. «А вот здесь вы не сделали. Не допустили ошибку? А вот почему вот здесь точность ваших замерений недостаточна?». Рассказываем. «Ну, вы успокойтесь, не выпрыгивайте из штанов, идите ещё подумайте». И вот таким образом развивалось наше взаимодействие до тех пор, пока мы не удовлетворяли этот такой очень живой и непосредственный интерес начальника к нашей деятельности. Он ходил по лаборатории и часто в поздний час, где-нибудь там после 7−8 часов, заходил в комнату, мы ещё были на работе, и интересовался, как у нас дела, как наши семейные дела, как наше вообще настроение, то есть он был таким человеком, которого интересовали все стороны жизни.