Ленинградские премьеры Дмитрия Шостаковича

Шостакович, конечно, – это наша гордость, с чем нам, как бы будем говорить так, повезло. Что у нас там не только Толстой и Достоевский, вот так будем говорить. Шостакович – это, конечно, колоссальная фигура. И конкретно для города Петербурга. Всё-таки он петербургский композитор, он здесь родился и всю жизнь, как бы, вот, прожив, половину жизни в Москве – будем так говорить, половину жизни, – по своему отношению к городу, родному городу, сохранял исключительное отношение к Ленинграду. Он практически почти все премьеры своих сочинений, написанных в Москве или, не знаю, где именно, делал в Ленинграде. Прежде всего потому, что здесь был его главный союзник и партнёр по оркестру – дирижёр Мравинский. Ну, это знали. Но и камерные сочинения, что было всегда очень интересно, – многочисленные его сочинения, он ведь очень много музыки написал, – тоже исполнялись в Ленинграде. В частности, его квартеты. Поэтому совершенно естественно, никого не удивляло: для него это было, ну, как форма какого-то такого… Вот первое исполнение – пусть не всегда, но так получалось. Все здесь, и никого это не удивляло. И тот же Квартет имени Бетховена, московский, говорил: «Давайте премьера будет…» Конечно, они ехали сюда, и здесь была премьера. Вторая премьера – в Москве. Как-то это всё очень естественно было, не говоря уже о том, что даже симфония-то у него вошла под названием «Ленинградская». Так что это, знаете, не какая-то подчёркнутая традиция – это вот как… как дышать. А других примеров таких не было. Сказать, что Уланова должна была сначала танцевать «Лебединое озеро» здесь, а потом в Москве, – так не скажешь. Ну, примеров, каких-то таких больших примеров, не было. Композиторы… Ну, ну, кто? Прокофьев? Понимаете, Прокофьев, вернувшийся из-за границы, предположим… Потому что Прокофьев ведь жил и в Париже, и везде. Он в 32-м году, там, в каком-то году вернулся – первое моё исполнение. Хотя Прокофьев тоже здесь учился – в консерватории. Но он не родился здесь. Хотя учился он в Петербургской консерватории – Прокофьев тоже. Нет, и эта история его, жизнь его – уникальная. А у Шостаковича всё было иначе, он сам по себе – уникальный. Ну и потом, это как-то очень симпатично выглядело. Я не думаю, что в Москве кто-то протестовал. Добрая, хорошая традиция. К тому же – всемирно известная симфония, посвящённая Ленинграду, Седьмая симфония. А прямо он написал – «посвящённая», но она идёт как «Ленинградская симфония». Что ж тут говорить? Нет, симфония Ленинградская, а исполнять её в Москве, понимаете… Местные свои сочинения? Нет, это не вызывало ни конфликтности, ничего. Кстати, сразу могу сказать: например, его последняя симфония, Пятнадцатая, исполнялась в Москве впервые. И ни мы, ни Мравинский, никто не протестовал. Потому что это последняя симфония, премьеру осуществлял его сын, Максим Шостакович, который жил в Москве, и который был официально московским дирижёром. Он там работал, понимаете. Пожалуйста – Пятнадцатая симфония, последняя симфония Шостаковича. 1972 год, первое исполнение в Москве. Ну и пусть. Так что не всё у нас исполнялось.