До и после концерта

Потом что у него ещё было? Значит, вот очень любопытная вещь, которая связана с его концертами. Он говорил следующее: что он заранее не знает, что будет читать. Я в это абсолютно верю – что у него как бы возникало такое предконцертное состояние, когда будущий сценарий концерта сам собой появлялся. Вот он как-то появлялся… Это артисты – люди невероятно тонкие, интуитивные. И у него появлялось. Вот он днём ещё не знает, что будет читать. Это не кокетство никакое. Я очень в это верю. Он начинал… Вот он выходит на сцену – а заранее написать, представляете, за месяц написать на афише, что он будет читать? Для него это был абсолютный нонсенс. И потом он… Потом он, знаете, что? Он не помнил своих текстов, но у него все тексты… Он помнил мелодию рассказа. Вот он мелодию говорил, очень хорошо помню: «Вот здесь у меня пиано, вот здесь это, вот здесь форте, вот здесь у меня фортиссимо, здесь я, понимаете, быстро, здесь – медленно». Понимаете, вот мелодию рассказа он помнил. Поэтому у него совершенно… Ну, он, конечно, и рассказ помнил, но чтобы слово в слово – понимаете, у него часто были разные фразы. Я-то слышал его рассказы много раз, поэтому я помню там какие-то подмены, замены – что-то такое могло быть. Для него это не было каноном. И что ещё у него было невероятно приятное, я считаю. Значит, после каждого его выступления он никогда не уходил. Он собирался в Голубой гостиной за нашим залом. Туда пускали всю публику – кто хотел, ну, уже вечером всё-таки, понимаете. И он начинал с людьми беседовать, разговаривать, что-то дополнять. На час это затягивалось, это действие. Его супруга, Вивиана Абелевна, всегда говорила: «Ну, всё, пошло третье отделение. Вот третье отделение будет самое…» Не было случая, чтобы он сказал: «Вы извините, я убегаю…» Может быть, если бы он плохо себя чувствовал, но, слава богу, он этого никогда не показывал. Это было замечательно. Это никогда не было заснято на плёнку. У нас тогда не было аппаратов, чтобы можно было быстро снять и сделать вот это его выступление. Он кого-то находил, показывал. Он вдруг с радостью нам говорит: «Вот, посмотрите». Какая-то худенькая девушка, такая худенькая, щупленькая, в очках. «Вы посмотрите – это праправнучка Рылеева». Он где-то её нашёл, она у него рылеевская, про Рылеева, понимаете. Кто такой Рылеев? Плохо помним. Декабрист, несчастный Рылеев, понимаете. Вот – праправнучка его. И для него это просто… Он весь светился, вот и пошла живая история, он начал рассказывать.