Ираклий Андроников и «Пропаганда» филармонии

Ираклий Андроников очень много сделал для пропаганды нашей филармонии. Вот это, понимаете, вот… просто… Слово «пропаганда» – плохое, конечно, но всё-таки необходимое. Он же выступал на всю страну. И когда люди приезжали откуда-то, они могли пойти в одно место. Ну, все знали и шли в «Эрмитаж» – понятно. В «Русский» уже меньше. Но нам бы хотелось, чтобы они и в филармонию приходили, понимаете. А во многих городах – и нашей страны, и мира тоже – симфонических оркестров нет. В том числе и в Европе, в благополучных странах. Симфонический оркестр – всё-таки это элита, понимаете. Нельзя иметь много симфонических оркестров – музыкантов не хватает. Поэтому, знаете, есть такие музыкальные столицы, что ли… Ну, плюс ещё какие-то музыкальные центры. При этом, в основном, симфонические оркестры в России по сей день есть там, где есть консерватории. Консерватория – это тоже особое заведение, и далеко не везде она есть, понимаете. И в этом нет нужды. Есть определённый спрос, который стихийно складывается на музыкантов – во всех странах, и в европейских, и у нас. В этом мы очень-очень похожи. И вот, соответственно, там рождаются и музыканты, в этих консерваториях, и потом рождается симфонический оркестр – в конце. Значит, мы не страдали. Но Андроников Ираклий Луарсабович – чрезвычайно, чрезвычайно… Он безумно любил музыку. Он это говорил. Он написал в своё время – мы любим его цитировать: «Лучшее место в мире – это Большой зал филармонии», понимаете. Вот он полюбил… Понимаете, он полюбил филармонию. Он, знаете, у него же рассказы – он мог немножко сократить, немножко увеличить, что-то добавить. Тут был полнейший рассказ, полный восторг, и вот этот «Первый раз на эстраде», конечно, пользовался у публики огромным успехом. Это был Ираклий Луарсабович. Он выступал исключительно с этими рассказами только у нас – в зале, в городе Ленинграде, и ещё в Москве, в Большом зале консерватории. Он сам говорил, что ему нужно знать, во-первых, зал – акустически и вообще, чтобы зал был его. Не то чтобы «я пошёл туда, сюда, в Колонный зал» – никаких Колонных залов. В Москве, я имею в виду. И, конечно, публика тоже собиралась – собиралась именно на него, понимаете. У каждого зала есть своя публика – у него здесь тоже была своя публика. То есть это было два зала. Конечно, он выступал и на каких-то форумах, не форумах – съездах писателей, встречах с писателями – он много где выступал. Но вот эти его рассказы были именно здесь. Он филармонию любил. И даже этот рассказ – «Первый раз на эстраде» – как бы подталкивал людей, особенно приезжих, прийти в филармонию, посмотреть на это место, на это легендарное место, где Андроников «провалился», понимаете. А для филармонии чрезвычайно важно, что публика пришла в первый раз. Понимаете? Дальше – публика либо останется, либо нет. Потому что у многих – как запрет: «Я вырос без симфонической музыки. Ни папа, ни мама у меня симфоническую музыку не любили, они были в стороне. Это не моё». Этот запрет существует у очень многих. Мол, она прекрасна, симфоническая музыка, но это не моё. «Я должен идти на то, что мне доступно, что я пойму». Хотя это и моё – я шёл, тем не менее. Так что очень, очень трудно привести человека в филармонию первый раз на симфонию. А Андроников массу народа привёл – за что ему громадное спасибо. Это правда. Знаете, самое важное – чтобы человек пришёл. Это чрезвычайно важно. Потому что я – я, правда, приводил сюда массы каких-то своих знакомых и не только знакомых, которые были очень далеки – по своему образованию, по образу жизни – от филармонии. А потом они очень привязывались. И это совершенно не зависело от образования. Совершенно спокойно у меня продавщицы магазинов втянулись в симфоническую музыку. Ну, к примеру. Это я не иронически говорю, понимаете. Масса народа такого пришла. Опять же – публика есть. Оркестров в мире немного, если говорить об общем процессе. У нас в городе много симфонических оркестров. У нас и оперных театров много, но мы – одна из музыкальных столиц мира. Это даже не совсем типично – понимаете? У нас пять оперных театров. А где ещё вы найдёте пять оперных театров? Понимаете? Сейчас, по-моему, уже шесть стало. Это правда. И вот это – как раз одна из заслуг Андроникова: он привлекал народ. Он очень любил музыку. И, конечно, для него музыка была всем. Он говорил: «Музыка для меня – всё». У него была даже такая цитата: «Я готов не просто в формате лекции читать – я готов ладошкой, – говорит, – подметать пыль с этой сцены». Не получилось – но получилось всё равно хорошо, понимаете? Я говорю – как ни говори.