Знакомство с вдовой Имре Кальмана

Мы когда-то были в Вене, от Дома актёра, с Маргаритой Александровной Эскиной. Был Владимир Абрамович Этуш, Владимир Алексеевич Андреев, Быстрицкая, такая команда неплохая. Кто-то один народник, какой-то баянист. И мы со Светой. В ЮНЕСКО выступали, ну и Русский дом, как всегда. А там сцена-то маленькая, и там всегда рояль стоит, такая винтовая лестница в Вене, идёшь так – красивый, шикарный старинный особняк, и так, как бы, холл большой. И там садились, как бы, сделали зал, и будет Вера Кальман. Она жила в Америке, ну вот, как-то приехала, ей было где-то уже далеко за 80, ну, не знаю. Но маленького роста, субретка, балет – вся блестит, вся в гриме, вся сидит такая. Мы пели, выступали, она слушала – перед Верой Кальман. Ну, не перед Кальман – там потом должен был быть фуршет. Для артистов Русский дом всё принимает шикарно. И заканчивают концерт, подвели, говорят: «Ну, как все?». Она говорит, Верочка говорит: «Да, молодцы, хорошо, да». И она говорит такую фразу, если снимите: «Когда водку будут давать?». Наша, русская пошла. Вот это я запомнил, это, конечно: «Когда водку будут давать, а?». Бабулечка – ничего, всё осталось. Потому что когда Евгений Фёдорович искал партитуру, он звонил ей туда, в Америку. И он рассказывал, что позвонил. «Я ничего не знаю, распоряжается мой сын. Ваше вообще агентство ничего, ни черта не платит». А мы же не платили. «Но мы же всё ещё живы, родственники, всё, отвалите». Он говорит, такой семипалый пошёл, по-Маяковскому. И говорит: «Я звоню сыну в Вену». Этот тоже говорит: «Я вообще вас…» – «Я понял, да». И он через Японию, через рекорды доставал где-то партитуры всех, клавир. Но он всё-таки сделал. Но, говорит, это было интересно, когда вдруг слышишь. Им было всё равно, кто ты. Им звонит. Ну, вот такие вещи, рассказы были интересные. Ну, вот эта встреча была с Верой Кальман. Такая, запомнил на всю жизнь. Думаю, все: ах, Вера, сейчас как-то, да. Хо-хо-хо, говорит, наша, наша.