Друзья с детства

Ну, безусловно, я уже говорила – конечно, Ян Шпиллер. Ян Шпиллер. И когда Ян был главным дирижёром Красноярского симфонического оркестра, Слава каждый сезон ездил в Красноярск. И вот оттуда, ну, правда, такой своеобразный мостик – он ездил в Красноярск, он же был гостевым дирижёром, у него не было своего оркестра, но у него и у Проваторова была высшая государственная дирижёрская ставка именно по заслугам, по мастерству дирижёрскому. Вот поэтому он туда ездил. А потом, конечно, Зелинский Андрей Николаевич. Даже когда Слава уже заболел, и уже ему поставили диагноз, мы уже знали, мы пытались как-то лечиться. И так совпало, что у Андрея Зелинского, у Андрея Николаевича Зелинского, умерла супруга. А Слава уже знал, что у него онкология. И он решил – Слава, я имею в виду – встретиться с близкими друзьями, вот теми, которых он в сердце носил, поговорить до того, как уйдёт. Вот. И мы поехали в гости к Андрею Николаевичу. Слава захотел встретиться с друзьями детства. У него потребность была переговорить о том, что было, и когда они вот мало общались. Как я говорю, частое общение – это не значит в сердце. Телефон – и всё. И не такие частые встречи. Вот мы приехали туда, они провели чудесный день. Просто такой творческий. Показывали друг другу последние записи. Андрей показал вот это своё – он рассчитал правильное движение небесных тел, это целая история, я даже боюсь передать, потому что будет глупость. В общем, он уточнил календарь. Православный. И он такой чёткий. И он как бы доказывает связь – почему называется Москва третьим Римом. И он всё это связал с событиями православными – каким образом это всё проистекало и как это связано с астрологией и так далее. У него очень сложные лекции, он всё-таки профессор. Они слушали музыку, они вспоминали. И Слава не выглядел страдающим. Он не говорил о том, что у него, как ему. Просто была потребность выговориться. И у Андрея такая же – он тоже не говорил, что вот жена ушла. Они не страдали. Они наслаждались друг другом, я бы так сказала. Такая высокоинтеллектуальная встреча. Андрей развернул несколько этих ватманов, рассказывал про эти циклы – в общем, было очень, очень интересно. Вот. Стихи читал, музыку слушали. Выпили, конечно – не без этого. Саша Штерн. Они, по-моему, последние, кто видели Славу, когда приходили уже. Кто-то пришёл, когда Слава ещё сидел, а некоторые – когда он уже лежал, приходили. Вот Штерны – Саша со своей женой, с Ирой – приходили. Тоже много воспоминаний было. Вот. Кто ещё? Конечно, Роман Цурцумия. Роман Цурцумия – режиссёр, он был вторым режиссёром у Бондарчука на съёмках «Бориса Годунова». Высочайшего уровня – не просто профессионал, а интеллектуал. Он читал лекции по искусству. У него дома колоссальная коллекция вот этих альбомов по искусству. Он сам был большим знатоком, эстетом, философом. Вот с ним Слава по телефону мог разговаривать – без преувеличения скажу – два-три часа, и это ни о чём. Вот так. Хотя они жили рядом, вот здесь, на Грузинской. Но вот такую форму предпочитали. И, к сожалению, он умер вскоре – пандемия, вскоре буквально. Я была на премьере, меня Роман пригласил на премьеру фильма «Православие», который вот снял. И это было в Союзе кинематографистов. И мне ещё показалось странным – он ходит, общается без маски. И я как-то вот про себя это отметила. Такое живое – с одним, с другим, третьим. И вы представляете, вот тогда он заразился вот этим вирусом ужасным. И вскоре – очень быстро, очень быстро умер, буквально. Они должны были прийти на концерт в консерватории, в Рахманиновском зале, и он ещё хотел несколько друзей с собой привести. И мы договаривались, где, как встретиться, чтобы билеты передать. И он позвонил, сказал: «Знаешь, что-то плохо себя чувствую». И потом сразу – больницы, тын-тын-тын – прям несколько дней, и всё.