Вячеслав овчинников дома и в компании

Он вообще любитель больших симфонических форм, потому что он мыслил как симфонист. Он даже когда писал для фортепиано произведения, все пианисты говорили, что у него всё равно было симфоническое мышление даже для рояля. Вот эти полифонии – вот это он всё любил. И, конечно, очень сложные, так скажем, партитуры. Он-то великолепно… он же сам научился этому фортепиано. Но Богатырёв ему говорил: «Если хочешь стать действительно серьёзным композитором, ты должен в совершенстве овладеть фортепиано». Он и овладел в совершенстве. Он все свои произведения играл. Я же говорю, почему я бросила – вообще не подходила. Когда поселилась в этой распрекрасной квартире, имея свою, я не подходила – запрещено было подходить, трогать рояль. Почему? Потому что… понимаете, вот что значит музыкальный комбинат? Я отвлекусь, ничего? Утром он встаёт – ну, естественно, утром человек идёт умываться, зубы чистить и так далее. Но пройти мимо рояля он не мог никогда. Он садится за рояль – и тут начинается. Своя, чужая, он делал переложения для рояля, сразу какую-то там симфонию. Он всё это делал одновременно по ходу исполнения. Понимаете, конечно, вот эти его способности – совершенно ошеломляющие. И вот договорю уже, раз про способности сюда выплыло. Он садится, играет, играет, потом вспомнит, что он шёл умываться. Идёт, умывается, возвращается – и опять за рояль. Он никогда не мог пройти просто, не соприкоснувшись с клавишами. Конечно, когда человек запросто, спросонья, играет любой сложности произведение, соединяет, сокращает, импровизирует, меняет тональность. Вы понимаете, на меня это такое производило впечатление, потому что для меня это была работа. Я там старалась, этюды учила и так далее. Я поняла: нельзя заниматься не своим делом. Я люблю музыку. Я люблю музыку слушать. Но это не значит, что… я даже в детстве не любила, знаете, придут там, тебя посадят, ты там что-то развлекаешь гостей. Это было никогда не моё. Так вот, я вам скажу по поводу музыкального комбината, вот этих походов. У Славы был близкий друг, царство ему небесное. Вы понимаете, в возрасте, когда уже больше говоришь о тех, кого уже нет, чем о тех, кто ещё есть и живы… Это Александр Вечтомов. Великолепный виолончелист. Они учились вместе, и Слава был приглашён в качестве свидетеля на его свадьбе. И на свадьбе свидетелем у Саши Вечтомова был Слава, а у его избранницы, у Иланы, был Милош Форман. И вот он наблюдал, наблюдал. Застолье, Вячеслав Александрович у нас – трибунный оратор, там анекдоты, там всё, что угодно, застолье, чудачества, дурачества – вот это всё. И в результате он потом друзьям объявил, что прототипом для создания образа Моцарта в «Амадеусе» был Слава Овчинников. Представляете, как интересно? Он потом Вечтомову приезжал и рассказал. Вот, понимаете, это как раз говорит о его восприятии как человека и как музыканта. Как человек – Милош Форман посмотрел: заводной, весёлый, компанейский, балагур, там стихи, играет, ухаживает за женщинами, постоянно в кого-нибудь влюблён. Понимаете, вот такое восприятие. А какое восприятие у Эмиль Григорьича Гилельса? Чёткий, следует партитуре, ни на йоту от неё не отступает, всё абсолютно по замыслу композитора. Видите? Вот он такой и есть. Он многогранный. Поэтому и писатели-друзья, и композиторы, и дирижёры, и художники, и так далее. Понимаете? Вот он вот такой.