Стиль работы Юлия Борисовича Харитона

Ну, десятки лет я работал с Юлием Борисовичем Харитоном. Именно десятки лет. Начиная с момента пребывания на объекте, вот с 1957-го года, и до его ухода из жизни. И когда я работал на объекте, и когда я работал в ЦК, и когда я работал в министерстве, в правительстве, значит, Юлий Борисович всегда приезжал, когда в Москве, он часто заходил, мы с ним беседовали на самые разные темы. Связь… Я знал хорошо его супругу, Марью Николаевну. Вот. Очень приятная такая, симпатичная женщина, она именно что прекрасный была не только собеседник, но она очень заботливая, конечно, была супруга, жена Юлия Борисовича. Я был знаком с его внуком Семёновым, внуком Юлия Борисовича, был знаком с его дочерью, которая скончалась, был на похоронах также вместе с Юлием Борисовичем. Он, конечно, страшно переживал, и все мы переживали эту трагедию. Когда умерла его супруга, значит, многие учёные обращались с тем, что помочь Юлию Борисовичу и решить вопрос, по Новодевичьему кладбищу, для его супруги здесь. Значит, что производило впечатление по Юлию Борисовичу? Ну, во-первых, ну, настолько самоотверженный человек, и он отдан делу и только делу, понимаете, что он мог трудиться целыми сутками. Причём он, для него не было мелочей. Вот что важно, вот я бы, может быть, написал бы такую книгу «Стиль работы Харитона». Это очень важно. Понимаете, он всегда говорил, что в нашем деле нет мелочей. И этому учил людей. Причём он вникал в такие детали. Например, Литвинов Борис Васильевич, уже академик и главный конструктор, когда он последние годы и академиком стал, работая в Снежинске, а до этого он трудился как раз в Институте физики взрыва, там, где я работал, и занимался зарядами, как раз ядерными зарядами у нас, заместителем начальника сектора он работал. И вот однажды он, к нему пришли заводчане и попросили дать послабление по изготовлению одной конструкции. А смысл следующий. Когда закладывается взрывчатка, то одна полусфера накладывается на другую полусферу, всё равно образуется зазор. И когда при взрыве, при подрыве из этого зазора вылетает струя. Эта струя может повредить изделию. Для того, чтобы этого не было, или была минимальная струя или ликвидировать её полностью, делают прокладочки, тонкие прокладочки или из свинца, или из какого-то другого материала. Ну, были трудности у заводчан, они пришли, ему сказали, что: «Борис Васильевич, просьба такая: упростить технологию, мы сделаем». Он дал согласие и расписался на чертеже. А чертежи окончательно подписывал Юлий Борисович Харитон. Он самым внимательнейшим образом смотрел. Ну, академик, научный руководитель, многотысячный коллектив, а держал в руках вот все эти размеры, понимаете, допуска, посадки и прочее, и прочее. Всё в деталях знал по заряду. Велика ответственность за это дело. Любой отказ – это чрезвычайное происшествие. Поэтому к этой культуре, к этой ответственности он приучал всех нас. Он вызвал Бориса Васильевича и сказал: «Борис Васильевич, ну, расскажите, почему вы приняли такое решение». – «Ну, Юлий Борисович, ну, маленькая струйка, она почти не влияет там и прочее». – «А вы опыты проводили?» - «Да нет, Юлий Борисович, у нас аналогичные опыты были, они всё это показывают». – «Вот вы сначала проведите опыты, потом покажите мне эти материалы, а после этого мы будем думать с вами, как поступить с предложением заводчан. А пока я отзываю вашу фамилию и оставляю ту технологию, которая была». И так в любом деле. В любом деле он всех нас обучал, как надо трудиться, на этом важном, ответственном посту нет мелочей. Понимаете? Ещё можно привести массу примеров. Ну, казалось бы, есть вопросы, которые далеки от его деятельности. Ну, предположим, ядерный боеприпас там. Существует пластмасса в нём, допустим, взрывчатка и прочее. Какой-то заряд стоит, выделяются какие-то вещества. И газовая фаза может меняться. Он обратил на это внимание, когда, казалось бы, ну, причём тут, ведь конструктора этим делом занимаются, при чём тут научный руководитель? Он обратил внимание. Он заставил изучить, какая газовая фаза, почему образуется, когда образуется, из чего состоит, как влияет, какая коррозия может быть на эти материалы и так далее, и так далее. Заставил полностью провести эту работу и в конечном итоге выйти на соответствующее решение. Или, допустим, складирование ядерных боеприпасов, понимаете? Ну, тоже обратил внимание, что может боеприпас подорваться, вот, и как-то повлиять на следующий. Для этого требования к сооружениям такие. Он пошёл дальше. Вот ракетный комплекс, ну, казалось, причём здесь Харитон? Там есть свои, там есть Королёвы там и так далее, Челомеи там и так далее, и так далее. Вот. Мне говорит: «Поехали». Взял меня, и мы поехали к Бакланову, министру общего машиностроения. Он взял специалистов, которые изучали влияние радиации на систему управления, вот у нас, в частности, боеприпасов, и стал рассматривать, как построены системы управления на ракетных комплексах, и как может повлиять излучение на эти системы управление. И заставил пересмотреть подходы совсем другого министерства, потому что он понимал, что он несёт ответственность и за Минсредмаш, и несёт ответственность в целом в стране за то, чтобы наш боеприпас соответствовал тем требованиям, которые к нему выставляются. Иногда были такие случаи, ну, я сам был свидетель. Не буду называть фамилии, но очень уважаемые люди, очень уважаемые внутри нашего института, говорили: «Юлий Борисович, ну что беспокоиться? Ну, не будет же войны, не будет боеприпас взрываться. Ну, подумаешь там, стоит боеприпас, если он не сработает, войны-то не будет». Он аж подпрыгнул до потолка. Он был, голос у него даже изменился, понимаете, ну? «Наша, - говорит, - обязанность сделать так, чтобы оружие работало тогда, когда потребуется. Это обязанность наша. Другое дело, что оно не будет применено, значит, спасём мы мир, как говорится, и сами себя. Но обязанность, чтобы это работало». И так во всех делах, понимаете? Вот какое дело ни возьми, от мелочей до крупного, вот сказывалось его влияние, его авторитет. И вот я считаю, что одна из причин, что мы за все десятки лет, в отличие от других видов ядерной деятельности, всё же не имели каких-то крупных неприятностей, это есть заслуга Юлия Борисовича Харитона - его внимательность проявлялась во всём. Начну с демократизма, потому что с этим связаны и дальнейшие шаги. Юлий Борисович, он любил не просто заслушать того или иного руководителя по отдельному вопросу, он вызывал непосредственного специалиста, инженера, понимаете, который конкретно занят этой работой. Это иногда руководителя обижало, вдруг его подчинённого там вызывает научный руководитель. Но он и хотел, добивался, ну, во-первых, чтобы человек, который занимается делом, ну, мог понять всю ответственность, которая возникает при решении этой проблемы, а во-вторых, из первых рук получить информацию без всяких искажений. И дальше он проявлял заботу. Если, допустим, в позднее время там он кого-то пригласил, он говорит: «Я вам даю свою машину для того, чтобы вас отвезти домой». Понимаете? Это вроде мелочи такие, но из них складывалась общая атмосфера. Ну, допустим, он… Вот скончался первый наш директор Зернов Павел Михайлович. Это было, по-моему, 1964-й год. И мне пришлось тоже ехать туда на похороны от института. И Юлий Борисович поехал. Были морозные дни, но он считал себя обязанным проститься, сказать хорошие слова о нём, понимаете, у гроба. А без шапки там он стоял, понимаете, уже, так сказать, холода были. Аналогичная ситуация была, вот я помню, когда с Бочваром А.А. он прощался, понимаете, и так далее. Вот. Мне пришлось вот лично участвовать в этих делах, и там был Юлий Борисович. То есть, он, как говорится, в последний путь своих коллег, он и по жизни вместе трудился, ну, и считал своим долгом отдать дань уважения, последние слова сказать тем, кто уходит из нашей жизни. То есть, вот такие вещи проявлялись во всём. Ну, а трудился он, настолько самоотверженно. Я помню, мы собрались у него (обычно в 8 часов утра начинался рабочий день), уже 8 вечера и 10 вечера, уже молодежь дремала, уже сидят подремывают, а Харитон - ни в одном глазу до тех пор, пока вопрос не выяснен, да, пока не выяснен вопрос. Или дискуссии. Вот дискуссии, особенно между теоретиками, носили довольно-таки иногда неприятный характер, вплоть до оскорблений. Понимаете? Но он как раз всегда назначал экспертизу для того, чтобы посмотрели, высказали свою позицию, своё мнение. И всегда человек обязан высказать свою позицию, не важно, кто-то с ним не соглашается, это не имеет значение. Понимаете? Он выслушивал всех и только после этого принимал какое-то решение. Я помню, Негин Е.А., академик, он тоже не выдерживал. Я получаю от него записку: «Так будет решение или только обсуждение?» Я говорю: «Подождём, подождём», хотя уже за двенадцать часов наше сидение переходило. Вот такова дотошность его. И за это, собственно, его и ценило высшее руководство, начиная там со времён Берии, Сталина там и так далее. Ну, за исключением последнего руководителя Горбачёва по понятным причинам. Он, Харитон Ю.Б., был, конечно, уникальной личностью во всех отношениях, во всех проявлениях. И заботах о людях, я бы так сказал.