Самое тяжёлое испытание

Ну, наверное, всё же, я считаю, развал Советского Союза. А вот, представляете, бывает такая ситуация, ты уже ничего не в состоянии сделать. Вот тот же развал СССР. Валится на твоих глазах. Ты вроде бы здесь, что-то можешь сделать, но уже…. Я помню 19 августа 1991 года. Но мы же не знали о том, что создаётся ГКЧП, мы – члены правительства, не знали, что создаётся ГКЧП. Я смотрю: танки на улицах, там прочее проезжали. И 21-го я должен был на президентском совете у Горбачёва докладывать о подготовке к зиме, а второй мой коллега по продовольственным делам. И утром 19, как раз понедельник, августа 1991 года готовился. И мне секретарь, (считайте я отключился от всего, потому что серьёзный вопрос), секретарь подошла: «Слушай - говорит - звонит, добивается Черномырдин». А он тогда Газпром возглавлял. «Добивается встречи, разговора». Я говорю: «Виктор Степанович, что вас так волнует? Что вы переживаете?» А он: «Ну, а что…» А он такой человек осторожный был. «А что и как у вас?» Да говорю: «Да вот готовлюсь к совещанию, которое будет». «Ну, вы даёте!». И положил трубку. Не сказал, что произошло в городе в это время. И пока нас не пригласил вечером Павлов уже на чрезвычайное заседание Правительства, я не знал, что вот такой переворот уже существует. Понимаете? Причём это, видимо, чувствовалось, потому что, ну, Горбачёв не мог не чувствовать. И вот тот случай, когда ты уже ничего не можешь сделать. Вот события так развивались, что ты ничего не можешь сделать, к сожалению. До какого-то периода. Вот это самое сложное. А всё остальное можно исправить, пережить, там догнать, наладить там и прочее, прочее.