Давид Самойлов. Восприятие жизни

Меня всегда в нём пленяло сочетание чувства юмора, ну, его шутливые, весёлые стихи, это особая, так сказать, история, его эпиграммы, его целый, опубликованный же целый цикл таких полу пристойных шутливых стихотворений. Конечно же, его, вообще вот это, так сказать, его лёгкость немножко, ну, может быть, неслучайно, у него всё-таки есть немало сказанного о Пушкине, вот такое – пушкинская легкость восприятия жизни. И меня всегда, так сказать, как-то пленяла эта в нём естественность общения от шофёра, который ведёт машину, до своего брата-поэта, до актёра. Это один из, так сказать, таких людей, который на всю жизнь остался. Я не видел его, так сказать, ну совсем трудные минуты жизни, которые у каждого человека случаются. Но когда общался с ним, это всегда лёгкость преодоления горечи жизни. И это очень вдохновляло меня тогда юного, а теперь, когда я уже пережил его, я старше его, чем он, когда он скончался. Теперь я уже в наших отношениях старший. Он и сейчас меня, так сказать, вдохновляет вот этим жизненным восприятием, мироощущением. Он в нескольких стихотворениях обращался к отцу. Одно более жизнерадостное – «Помню – папа еще молодой» — вот это стихотворение. А есть и такое, можно сказать, горькое и страшное, а можно сказать, тоже в той же линии Самойлова, преодолевающей боль жизни. «Мне снился сон. И в этом странном сне отец, босой, стоял передо мною. И плакал он. И говорил ко мне: Мой милый сын! Что сделалось с тобою! Он проклинал наш век, страну, судьбу. И за меня он требовал расплаты. А я смиренно отвечал ему: – Отец, они ни в чём не виноваты. И думал я, и понималось мне, как буду я стоять перед тобою с таким же гневом и с такой же болью. Мой милый сын! Увидь меня во сне!». Да, гнев, да, боль. Но если можно увидеть во сне отца, если твой сын потом увидит тебя, то жизнь всё равно продолжается. В нём, конечно, моцартовское начало, несомненно, очень сильно, и это такой вот, ну, наверное, его реквием, перекликающийся с моцартовским реквием.