Павел Александрович Марков. Человек с огромным юмором

Какой-то мистицизм в нём, несомненно, жил. И при этом, конечно, человек с огромным юмором, он тоже с тягой к розыгрышу, он тоже мне рассказывал, как когда-то перед войной, может быть, в начале тридцатых годов, ресторан ВТО помещался не там, где помещался уже позднее, а в другом месте. Он как-то приходит часов в 6 вечера с кем-то из друзей и видит, что там есть раки. Они с приятелем скупили всех раков, которые были в ресторане. И начинает, так сказать, есть порции. Приходят постепенно актёры, кто-то приходит там в полвосьмого, кто-то освободился после первого действия, приходит в восемь, видят, что есть раки, ну, почти как ревизор к официанту. «А раков нет», «А что такое?», «А вот скупили все». И он заставлял всех своих приятелей, всех, кто приходил к нему, за рака какой-нибудь номер. Если ты артист драматический, прочитай стихотворение. Если ты певец, допустим, Козловский, ну, условно говоря, сейчас не ручаюсь, если ты танцовщик, какой-нибудь номер покажи. Вот это так можно было ещё где-то в середине, в конце 30-ых годов. В моё время так уже не было. И еще один пример, так сказать. Вот когда он стал завлитом Художественного театра, он был председателем такого, ну, совета при руководстве, то есть практически, может быть, по административной едва ли не третий человек в Художественном театре, а ему всего 28 лет. И к нему на огонёк в квартиру иногда приходили, просто чуть-чуть, ну не в пижаме, конечно, но, так сказать, просто одетые, и его очень полюбили и старшее поколение, и Качалов, и Книппер-Чехова, и Нина Николаевна Литовцева, жена Качалова. И вот как-то, он сам рассказывал, они у него заснули, там и молодёжь, он сидит между Книппер-Чеховой, которой в это время, скажем, под 60, и Ниной Николаевной Литовцевой, которой тоже, наверное, около 50. Он сидит между ними и в восторге от того, что у него такая компания, он их взял, так сказать, за волосы и сталкивал между собою лбом, надо сказать, к их полному восторгу. Он мне это рассказывал, а в это время, это был 1971-ый год, когда он мне рассказывал, там предполагалось, что, туда только что пришёл во МХАТ Ефремов, и там нужно было место литчасти, и он хотел меня туда порекомендовать. И я ему сказал, значит: «Павел Саныч, а если вот я сейчас приду в Художественный театр, я могу так Тарасову, Еланскую или Андровскую?». Он посмотрел на меня с ужасом, и я понял, как изменился Художественный театр. В середине 20-ых можно было то, что в начале 70-ых уже было невозможно.