Мой отец, Николай Михайлович Любимов

Когда я думаю об отце, я всегда вспоминаю строчки его доброго знакомого поэта Давида Самойлова: «Помню, папа ещё молодой». Вот я папу совсем молодым, совсем молодым не помню. Когда я родился ему было, ему шёл 35-ый год, но когда я уже что-то стал запоминать, ему было под 40 лет, и он очень рано поседел, поэтому был такой уже, если не абсолютно седой, то очень седоватый, ещё усы тогда были, он потом перестал их носить. Вот такого юного папы, молодого отца, собственно, во-первых, у меня его и не было, во-вторых, я его таким не помню, он всегда мне казался очень взрослым. Ещё и потому, что он всё время дома и потом, когда стал писать воспоминания, он очень был погружён в прошлое. И в прошлое дореволюционное, которое он почти не застал, и которое он любил, он, конечно, больше всего, наверное, любил русский 19-ый век. Вообще, если говорить о культуре, то для него, наверное, все-таки это наш отечественный русский 19-ый век, ну и в какой-то степени ещё начало века. Потому что 20-ые и 30-ые годы, это была его современность, а потом уже, конечно, когда стал писать воспоминания он стал, это стало его прошлым, и оно, как сказано у Солженицына в романе «В круге первом», было ещё тёплое. Вот это мы все очень любим и думаем о том, чтобы сохранить то ещё тёплое, то, что было совсем недавно, а то, что было там в 13-ом веке, в 18-ом – это уже вопрос реставрации, сохранения и так далее. А вот вспомнить то, что было ещё тёплое, к чему ты чуть-чуть сам успел прикоснуться, что успело прикоснуться к тебе – для него это было самое важное. Что ещё было самое важное – это природа. Вот недаром он и в русской литературе, и в той переводной литературе, которую он переводил, он больше всего любил именно природу. Конечно, он, в конце концов, городской человек, родился он в Москве, а то место, в котором он, которое он обожал, и в котором он прожил первые свои восемнадцать лет жизни город Перемышль, называю город, сейчас это село, а он называл городком примерно до 1924-го года, это был всё-таки городок, а потом это стало селом. Но всё-таки это был для него такой маленький городок, потом Москва и те города, которые он успел посмотреть, побывать в них на территории бывшей Российской империи, от Львова и Киева до Дальнего Востока, до Улан-Уде, скажем. Он одно время очень много путешествовал в 50-ые, в 60-ые, может быть, даже отчасти еще чуть-чуть и в 70-ые годы. Но при этом он для меня весь соткан из, так сказать, таких внутренних парадоксов, которые в нем жили, которыми он до некоторой степени и меня тоже нагрузил.