Послевоенная Чехословакия. неприятие Советского Союза

Что касается других обстоятельств, хочу сказать, что отец не раз говорил о том, что народы Европы, которые мы освобождали, в большинстве своём восприняли многие лозунги, которые им были предложены. Это и земля, и многие социальные преимущества, которые были предоставлены новой народной властью, победившей властью. Долгое время всё это существовало и приветствовалось большинством народа. Но, в то же время, в элите, как мы знаем, особенно в Чехословакии, с которой отец был связан долгие годы, бывал там часто, работал там часто, выполнял важные миссии, – он всегда подчёркивал, что часть народа не принимала не только Россию или Советский Союз, а вообще не понимала этот Восток. Они всегда хотели Запада, и поэтому настроения коллаборационизма были очень сильными. Уже в 45-м году он наблюдал и видел, что часть и интеллигенции, и часть государственной элиты Чехословакии очень хотели повернуть на Запад после победы, после мая 45-го. Они стремились сдаться именно американцам, понимая, что не могут принять ценности, которые предлагали мы. И вот такой раскол в обществе всегда заканчивается очень плохо. На тех или иных исторических этапах та или иная сторона берёт верх. На каком-то этапе, допустим, страны народной демократии, как мы их называли, разделяли эти ценности, хотели строить именно так, как они строили. Другие же. . . но это оставалось скрытым, так сказать, с поверхности. Отец наблюдал эти процессы и хорошо понимал их. Поэтому, когда он ездил в 68-м году туда и встречался с представителями чешской элиты, – хотя иногда приписывают полную чушь, пишут, что он там был с какими-то разведывательными целями, – это абсолютная ахинея, потому что он знал лично этих людей. Он знал и Дубчека лично, встречался с ним ещё до событий 68-го года. Он знал Свободу прекрасно, поскольку Свобода воевал на его фронте и командовал корпусом. Надо сказать, это произошло не без влияния отца, потому что до этого другой человек командовал и командовал плохо. Отец увидел в Свободе талантливого военного и сделал его командиром Чехословацкого корпуса. Он всех их знал. Потом он писал об этом, я видела бумагу, где он рассказывал, как летом 68-го года, ещё до событий этой революции, был в Праге, наблюдал и пытался встретиться с рабочими коллективами. У него были непосредственные связи, потому что даже были такие фабрики, которые после войны носили его имя. Кладно, например – металлургический завод, где отец даже домну разжигал в 46-м году, приезжал и помогал запускать домну. У него были очень хорошие отношения с рабочими коллективами, он умел с ними разговаривать, и они находили общий язык. Хорошие были связи с военными. Но отец пишет: «Меня не допустили встретиться с рабочими, меня не допустили встретиться с ветеранами Чешской армии», – теми, кто воевал в составе Красной армии во время войны, нашими боевыми товарищами. «Меня не пустили встретиться, – он говорит, – а я очень этого хотел». Он пишет тогдашнему послу, что, к сожалению, должен констатировать: он не смог встретиться с теми людьми, не смог поговорить и понять, что они чувствуют. Потому что элита уже решала для себя поворот, который и был осуществлён, и который в итоге вылился в события 68-го года. Отец относился к этому с правильным подходом – всегда надо видеть и слышать людей, разговаривать с ними. Но когда тебя изолируют, и ты не можешь донести свою точку зрения, почему важно не делать поворота, почему влияние других стран может быть не столь благоприятным, как кажется, – это большая проблема. Но так и произошло, к сожалению. Отец ощущал это, написал какие-то свои записки, и они остались для истории. Я вижу, что он правильно понимал: нельзя видеть общество, как что-то единое и направленное к одной цели. Оно всегда разное, и на определённом этапе это общество не хотели слышать. Как и сейчас в Европе, кстати: есть разные точки зрения, но слышим мы только одну. И это нас крайне задевает, ведь многие люди сражались за свободу этих стран и погибли там. Мы это знаем.