Сотрудничество с Константином Симоновым

Когда состоялось первое обращение, отец сказал, что он не хотел бы делать такую работу, сказал Твардовскому прямо: «Я не писатель, я солдат, и вряд ли я смогу сделать это хорошо». Но Александр Трифонович ответил, что он это прекрасно понимает, что отец не писатель и не должен претендовать на какие-то литературные изыски. «Но давайте вы расскажете о том, что вы знаете, чему вы были свидетелем на войне, о людях, о событиях, об исторических переломах. Расскажете Константину Михайловичу Симонову, которого вы хорошо знаете». Действительно, отец встречался с Симоновым ещё во время войны, и об этом они потом вспоминали даже не раз. Константин Михайлович придёт, он владеет отличной техникой интервьюирования, принесёт диктофон, будет задавать вопросы, а отец расскажет то, что сочтёт нужным. Я помню это, потому что происходило на моих глазах. Я была живым свидетелем этих событий – разговора, диалогов с Симоновым, как всё это происходило. Мне почему-то это напомнило давнюю историю из моей биографии как филолога – рассказ о том, что Маркес очень часто наговаривал текст своих романов, рассказывал, так сказать, истории устно, а потом уже появлялись его знаменитые романы. То есть, сначала история была рассказана, а потом записана. Мне кажется, в этом был какой-то очень большой смысл. Почему? Потому что часть папиных мемуаров, которая называется «Сорок пятый год», действительно была сделана с расчётом на то, что есть слушатель. Это более приближенное к человеку повествование. Хотя там есть отсылки к документам, чисто жёсткие факты из истории, но это именно рассказ, который воспринимается даже неподготовленным человеком гораздо легче, чем, скажем, вторая книга, которую он делал совершенно иначе. И вот по утрам, когда работа шла интенсивно, появлялся Симонов. Помнится, он приходил в чёрном свитере с высоким горлом, перетянутом резинкой, с трубкой. Он не курил, потому что знал, что отец не курит – бросил курить после войны, хотя во время войны курил страшно, выкуривал по пачке крепких папирос, таких как «Герцеговина» или «Беломорканал». Бросил, потому что по состоянию здоровья уже не мог позволить себе курить так, как курил во время войны. Симонов уважал это и просто держал трубку, но не курил при нём. Был диктофон, были вопросы, и самое приятное, что остались диктофонные катушки этих разговоров, и видно, что отец – рассказчик. Это огромное количество материалов, это его рассказ. Вопросы, которые задавал Симонов, были очень по делу. И, наверное, тайна была ещё в этом удивительном человеческом контакте, который у них был – Симонов умел слушать. Это качество, которое каждый, кто когда-либо находился перед камерой, ощущает. Когда видишь перед собой глаза внимательного человека, который «в теме», который задаёт вопросы, ты понимаешь, что должен об этом сказать. И когда тебе ещё и задают вопросы, возникает совершенно особая наэлектризованная ситуация общения. И вот такая ситуация была. В этом, наверное, и была тайна всего. Поэтому толстые распечатки этих рассказов остались как блок памяти о мемуарах, которые были сделаны. После этого распечатку отдавали хорошему литературному редактору. Опять же, осталась переписка отца с этим человеком – Кондратовичем, если я правильно помню. Они редактировали текст, и папа сердился. Он очень не любил, когда изымали части, в которых он говорил о каких-то событиях. Он не хотел ничем жертвовать. Конечно, диалог был, но всегда крайне уважительный, милый, симпатичный. В итоге в майских номерах «Нового мира» вышли мемуары «45-й год». Отец, конечно, был очень признателен Твардовскому, Симонову и тем людям, которые с ним работали и распечатывали мемуары, потому что они потом получили широкое распространение. У папы была специальная папка, и я её храню сегодня. Это отзывы на его книгу от тех людей, которые были очевидцами, тех, кто воевал, и тех, кто знал, как это было, возможно, с другого угла зрения. Это очень интересно. Иногда он отвечал этим людям. Особенно интересно было, когда ему говорили: «Нет, это было не так, скорее всего, это было иначе». Отец твёрдо отвечал: «Нет, это было именно так, я вам приведу документ». И он очень жёстко стоял на тех позициях, в которых был уверен, что прав. Константин Михайлович часто бывал у нас, и они с отцом продолжали общаться уже после того, как мемуары были изданы. Константин Михайлович работал над другими темами, и вопросы, которые он задавал, не всегда касались только войны. Например, одной из тем было событие, которое его интересовало, потому что, видимо, он занимался книгой, посвящённой Сталину. Поэтому он расспрашивал отца как человека, который общался со Сталиным ещё с довоенных времён, бывал у него на разного рода мероприятиях, даже на «Ближней даче», где решались важные вопросы. Он интересовался этой темой, расспрашивал про события 1937 года, про все эти острые моменты. Эти материалы потом вошли в книгу, изданную уже после смерти Симонова – я имею в виду «Глазами человека моего поколения». Там есть довольно плотная текстура событий 1937 года – это всё разговоры и диалоги Симонова с отцом. Ещё одно событие, которое занимало Симонова, связано с крупными историческими фигурами – это заседание Главного военного совета в июне 1946 года, когда был снят Георгий Константинович Жуков. Он был подвергнут опале, и отец подробно и, как мне кажется, очень искренне и открыто рассказывал об этом Симонову. До Симонова он никому не рассказывал об этом. Позже, уже перед написанием мемуаров, была встреча в Германии, когда отец отправился туда в Группу советских войск, которой он командовал. Симонов прилетал в Вюнсдорф по каким-то своим делам. И у меня на память в архиве отца лежит совершенно удивительная книжка. Она удивительная не из-за особенного состава – это лирика. Это именно лирическая книжка, не «Живые и мёртвые», не какая-то военная проза, а именно лирика. И почему она для меня так важна? Потому что недавно, а эта книжка пролежала, можно сказать, с 60-х годов в архиве, я на форзаце нашла подборку стихов, которые понравились отцу – лирические стихи. Он эту подборку рукой расписал. Теперь я знаю, какие лирические стихи он любил. В какой-то степени это искренняя лирическая история про него самого, потому что, как сказано в стихах Симонова, «о личном предпочитали не говорить». Мой отец тоже нечасто рассказывал о таких далёких, скрытых слоях своей жизни. Эта подборка – это, можно сказать, его личное послание. Она даёт мне понимание, что занимало его в душевной жизни и, видимо, играло какую-то роль в его внутреннем мире.