Иван Степанович Конев в начале Великой Отечественной войны

Что касается первой части его, так сказать, войны, да, это война, связанная с очень кровопролитными сражениями. И надо сказать, размышляя сегодня об этом, мне почему-то думается, что, наверное, не поучаствуй он в этих страшных, испепеляющих боях, которые он пережил сначала как командарм. Это был Смоленск, как всегда, Смоленск. Ещё в 1812 году армия Барклая де Толли на тех территориях тоже отступала, и это вызывало сопротивление Багратиона, который хотел наступать. И вот эта Вторая армия там под Смоленском. И вот отцовская, 19-я армия сражалась там. Это были кровопролитнейшие бои, она там страшно пострадала. Но они были в то же время и очень воодушевляющими. Не случайно туда, в 19-ю армию, приехал один из знаменитых наших писателей, который оставил записи о моём отце, чему я очень рада, потому что это какой-то другой взгляд, взгляд из 42-го года. . . ой, вру, из 41-го года, из лета 41-го года, самого тяжёлого лета 41-го года. Это Евгений Петров, который оставил в военном дневнике записи о моём отце. И когда я читала эти строчки, я поражалась одному. Он пишет: «Конев уже немолод». Я посчитала, сколько было моему отцу. Он 97-го года рождения, легко посчитать. «Генерал уже не молод». То есть само бремя ответственности, которое лежало на нём, конечно, отражалось и на лице этого человека, безумно худого, затянутого ремнём гимнастёрки, человека, к которому приехал Петров и его спутники по этой командировке. Это был Михаил Шолохов, это был Александр Фадеев, которого отец знал ещё по довоенному времени. Они оба были комиссарами на Дальнем Востоке, и он с ним проехал огромный путь из Читы в Москву на Съезд Советов. Это была такая вот история. И 41-й год – Смоленск, потом сражения под Москвой, очень тяжёлые, испепеляющие; и бои в окружении для части его войск, которые оказались в окружении под Вязьмой. Это Вяземский котёл, настоящая Голгофа и для командующего, и для тех людей, которые оказались в этом окружении. Затем был Калинин, куда немцы кинули огромные силы, потому что хотели обойти Москву с севера. И Ржев, который тоже стал частью биографии моего отца. Кстати, за события Ржевско-Сычёвской операции он получил свой первый Орден Кутузова первой степени. То есть это вот те бои, которые, видимо, научали, создавали такой каркас прочности для полководца, что позволило ему потом раскрыться. Знаете, как бывает в природе? Сначала какой-то бутон, который со временем расцветает и раскрывается во всей мощи в нужный момент, когда приходит время. Да, вот для него эти испытания были как прочнейший фундамент, который, собственно, и сделал его полководцем.