Московский механический институт. Засекреченная группа

И мы поехали туда, в ММИ, на Кирова, 21, напротив Главпочтамта, и смотрю, там написано – два факультета, которые меня интересуют, и инженерно-физический, и физико-механический. Но так как меня не приняли в Бауманское училище на инженерно-физический – не знаю, почему – я решил не рисковать и подал заявление на физико-механический, совершенно не зная, кого там готовят. Просто само название – физико-механический факультет. И всё. И стали обучаться. Оказалось, ну, год учимся, два учимся, и начинаются уже, конечно, специальные дисциплины появляться. И видим, что мы, нас готовит металловед, металловедение и металлофизика. Но где мы будем трудиться, чем конкретно заниматься? Уже четвёртый курс наступил, мы так и не знали. Потому что практику, например, мы проходили в термическом цехе ЗИЛа. Это никакого отношения к нашей отрасли, атомной отрасли, не имеет. Мы проходили практику в Институте имени Байкова – это Академия наук. То есть нас студентов в то время не пускали даже в закрытые, я бы сказал, даже по нашей специальности, которые готовят – металловедение, металлофизика – в те институты, которые имели соответствующие, так сказать, направления. И после завершения обучения на четвёртом курсе вдруг нас вызывают в деканат довольно-таки неожиданно. И части группы, примерно половине группы, говорят, что мы предлагаем вам перейти на кафедру Семёнова Николая Николаевича – особо мы его и не знали в то время Семёнова Николая Николаевича. И нас человек, там, около восьми - десяти перевели в Институт химической физики. Причём, конечно, режим был на факультете, на котором мы занимались таков, что, вот, чем занимались три наших последних группы – нас шесть групп, у нас там было в институте, четвёртая, пятая, шестая, это металловедение, металлофизика – мы понимали, потому что знали, вместе собирались, читали нам курс лекций и прочее. А чем занимались первые, кого готовили – три группы – мы так и не знали, я и до сих пор не знаю. Знаю по имени, там, Коля, Вася, там, Женя и так далее. А какие им читают курсы, какие предметы, кем они будут, кем они стали и куда их направили, мы так за все эти годы и не узнали. Вот таков был режим закрытости, секретности, между прочим. И многие курсы, которые просто скрыты были за фамилиями. Допустим, курс Казакова – радиохимия. Ну, написано в объявлении, «курс Казакова», «курс Ляшенко», допустим. Это жидкий металл и коррозия сплавов в жидких металлах. Зачем жидкие металлы? Мы же не знали, нам никто не говорил, что это подводная атомная лодка. Она проектируется, жидкометаллический теплоноситель там использовали и прочее – этого мы не знали. Только просто сам курс Ляшенко – коррозия сплавов в жидкометаллических соединениях. Понимаете? Вот всё, что мы знали. И поэтому, когда нам предложили перейти в Институт химической физики, откровенно говоря, мы особого представления не имели. Не произносили, называли это «кафедра академика Семёнова». Не произносилось ни «физика взрыва», ни «физика быстропротекающих процессов», там и прочее, и прочее. Ну, и поэтому мы перешли туда. Лекции нам уже читать стали не в МИФИ, а специальные курсы по взрывчатым веществам, по физике взрыва и проведении взрывных работ. Там уже мы стали. Там башенный корпус есть в Институте химической физики – не знаю, сохранился он или нет – где мы проводили взрывные работы. Работали с капсюлями-детонаторами, детонировали шнурами. Читали нам лекции. Нас принял, нас сразу принял Николай Николаевич Семёнов. Переговорил с нашими, с нами, пожелал нам, так сказать, успешно завершить обучение.