«Оттепель». Андрей Дмитриевич Сахаров. Отношение коллег к его позиции

Вы знаете, у нас довольно-таки в Арзамас-16 и в нашем городе довольно-таки, я бы сказал, демократичная обстановка была. Ну, во-первых, даже в стиле обращения. Вот начиная с Юлия Борисовича Харитона, Бориса Глебовича Музрукова, никогда не было слышно вот таких нецензурных выражений, брани и прочее. Вот. Дальше уважительное отношение к любым людям. Дальше, когда прошли события 1956-го года: вот известный съезд 20-й, разоблачение культа личности и прочее. Вот. В этом плане как бы атмосфера ещё более демократичный характер приобрела. Достаточно сказать, что на партийных собраниях коммунисты у нас добились того, чтобы два секретаря Горкома партии по идеологии, ну, в разные периоды, были освобождены от работы. То есть люди поняли, что это люди проповедуют идеологию, но это не те люди, которые требуются сегодня. Оттепель, она проникла, повлияла, конечно. Понимаете? Прошло это. Дальше у нас работал философский семинар у теоретиков, именно в первую очередь, теоретиков. Он пользовался большой популярностью. И Андрей Дмитриевич Сахаров с руководителем семинара с Дмитриевым Николаем Александровичем часто беседовал на политические темы. И когда Сахаров написал свою, так сказать, книгу – это «Размышления о прогрессе, о мирном сосуществовании и индивидуальной свободе», Дмитриев к нему приезжал в Москву, просил ознакомиться с этой книгой, они обсуждали её, но он не согласился с ним. Сахаров дал так же почитать её Харитону. Харитон сказал, что это ужасно, Тамм отрицательно отнёсся. То есть положительно никто не высказался. Причём некоторые люди, с которыми он много лет работал, в частности по магниту и кумуляции с помощью взрывчатки, значит, даже направили ему письма с осуждением. Те люди, с которыми он в течении многих лет трудился на нашем объекте, понимаете, его осудили. Но что главное? Главное, конечно, это вопрос так называемой конвергенции. Это сближение социалистической и капиталистической системы. Вот это. Дальше это на одну как бы площадку он ставил и гитлеризм, и сталинизм. Здесь уровнял в этом плане. Даже больше, может быть, претензий высказал сталинизму, чем гитлеризму. А что касается борьбы за мир, как говорится, запрещение там испытания ядерного оружия и прочее – ну, это естественно, так сказать, это ценности, за которые все выступали. И те, кто занимался темой ядерного оружия в первую очередь, они прекрасно понимали последствия такой войны, не дай Бог, она возникнет, и тех взрывов. Если двадцать килотонн примерно - Хиросима там и Нагасаки (по двадцать килотонн) унесли там сотни тысяч людей, то миллионы погибнут от оружия, которое уже появилось, там уже десятки миллионов тонн атомные бомбы, сто миллионов тонн бомба. И есть вот в архивах, нашли записи, Андрея Дмитриевича Сахарова, где его попросили сделать оценку, сколько надо ядерных материалов затратить, чтобы бомбу на тысячу мегатонн сделать. На тысячу миллионов тонн тротиловый эквивалент! Понимаете? Ну, это же, это можно сказать Землю расколет. Это не только человечество погибнет. Поэтому, конечно то, о чём говорил он, связано, так сказать, с борьбой за мир, запрещение испытаний там и так далее. Эта вещь, она, естественно, она получала поддержку. Это, вне всякого сомнения. А вот те моменты политические, о которых я сказал конечно, были осуждены многими и не поддержаны. Андрей Дмитриевич, он, конечно, я вам сказал, вот та атмосфера, которая была у теоретиков, значит, они привыкли свободно высказывать своё мнение. Это люди творческие, понимаете? И поэтому, дух свободы, обсуждения, высказывания мнения, он распространялся не только на науку, на технику, но и на политику. Они не глядя, как говорится, на официальную пропаганду, они высказали свои, могли свои позиции, свои взгляды там и прочее, прочее. Я помню, когда, вот когда ещё был дипломником, и вот тот семинар небольшой политический, я своим коллегам говорил: «На нашем кругу высказывайте любые взгляды. Любые взгляды. Мы их обсудим». Понимаете? Потому что, ну, если есть у человека. Но с чем мы столкнулись, конечно, уже с чем столкнулись, что эта оттепель, она, во-первых, была не полная уже. Оттепель – есть оттепель. Во-первых. А во-вторых, сразу уже начались и определённые, так сказать, снова зажимы демократического плана. Ну, например, я помню, в 1957-ом году, когда Альтшулер Лев Владимирович, выдающийся наш учёный, выступил со статьёй сначала на диспуте комсомольском, это Дудинцев «Не хлебом единым» - книга была такая. Ну, он тоже выступал, пришёл к комсомольцам, хотя ему было сколько, ну лет сорок ему было, он так любитель был политических дел. Высказал свою позицию, и появилась заметка: «Трубадур – голос Америки». О нём написали. Так вот в этой атмосфере рос Андрей Дмитриевич Сахаров. Понимаете. Поэтому, когда говорят, что там Боннер повлияла, там кто-то ещё, я считаю, что нет. Он на самом деле жил в этой атмосфере, атмосфере духа свободы, духа, так сказать, обсуждения, духа дискуссий там и так далее, и так далее. И постепенно он втягивался в эти дела. Сначала речь шла о ядерном оружии, запрещении, допустим, испытаний. Ну в частности воздушных испытаний. Затем переходил он уже на дела политические, на дела демократические там и так далее. Ну, и в конечном итоге, у него появились выводы, связанные вот и с конвергенцией, и другие выводы. По мнению многих - неправильные, но такова его, собственно, была позиция. И я считаю, что, если бы не ругань его, а просто, ну, нормальные такие беседы, разговоры, вот, так сказать, дискуссии, может быть, и вывели его бы на правильный путь понимания. Потому что по целому ряду позиций он был прав, естественно, вне всякого сомнения. Ну, а там, где неправ, это встречало соответствующее обсуждение. Но особо статья эта у нас внутри не обсуждалась. Наибольшую инициативу проявлял вот Николай Александрович Дмитриев. Как, выдающийся математик, но одновременно он большой любитель вот и политических вопросов. Он, ну он любил разбираться до конца, так же до конца и высказывал свою позицию. Хотя на этом неоднократно и страдал. Тоже вот. Всё было в нашей жизни.