Работа с Александром Сергеевичем Козыревым

Через год Александр Сергеевич Козырев, он покинул этот отдел и создал новый отдел в институте, в секторе 3, в Институте физики взрывов, который занимался по его идее, с которой он когда-то приехал в этот институт. Это был 1957 уже год. Называлась идея «Возбуждение термоядерной реакции дейтерия и трития с помощью обычных взрывчатых веществ». Не термоядерная бомба, а с помощью обычных взрывчатых веществ. Эта идея у него появилась ещё в 1947 году. Он написал письмо Берии, находясь в Ленинграде. И Берия дал указание рассмотреть его предложение на научно-техническом совете Первого главного управления - ну, фактически, «Средмаша», это то, чем и был он потом - Ванникову, Завенягину и другим. И рассматривали с участием так же Курчатова, Харитона, Семёнова и так далее. И на это решение такое было, что не всё ясно в этой идее, но Козырев человек инициативный, надо его привлечь к нашим работам. Вот такое. И поручить Семёнову Николаю Николаевичу, академику – это был примерно 1948-ой год – встретиться с Козыревым (это поручение шло), вот, и побеседовать с Козыревым с участием Харитона и оформить его для работы на объекте. И об этом было доложено Берии о Козыреве в 1948-ом году Первухиным, Курчатовым и Завенягиным. То есть об этой идее и о нём знали уже все высшие руководители, понимаете. И там он появился в 1948-ом году. Принял участие в подготовке испытаний системы инициирования для первой атомной бомбы. За что получил в 1949-ом году орден Ленина, ну, и соответствующие там премии, и так далее, и так далее, вот. А дальше он увлёкся как раз возбуждением термоядерной реакции с помощью обычных взрывчатых веществ. К этой работе подключились теоретики Зельдович, Франк-Каменецкий, а Зельдович просил подключиться Тамма, Сахарова, когда он приехал на объект, и так далее. То есть, видите, вокруг этой темы, ну, помимо основного изделия, появились уже такие солидные учёные и руководители. И, когда в 1957-ом году, значит, был воссоздан вот отдел, который возглавил Козырев и занимался только этой тематикой, значит, он взял с собой меня, ну, и отдел примерно насчитывал 30-35 человек. Было ещё несколько специалистов, которые раньше меня закончили МИФИ, кафедру быстропротекающих процессов. И с тех пор, с 1957-го года под руководством Козырева, я стал работать как раз над той темой, которую он предложил. Эта тема имела высший гриф особой важности, закрытости. Эту тему держал под контролем Юлий Борисович Харитон. И неоднократно он проводил совещания. На совещаниях присутствовали Зельдович, Сахаров нередко, и другие учёные. И Козырев брал нас с собой, там, двух, трёх, четырёх человек – молодых специалистов. Мы сразу буквально окунулись, вот буквально, только закончили институт, увидели всех вот этих, как говорится, асов, академиков, тех, кто занимался и вёл в первую очередь теоретическую часть атомного проекта. И с тех пор началась эта работа. О том, какую роль оказала и повлияла на эту тему – нам разрешили использовать любые виды боеприпасов, которые хранились на складе. Ну, убрав, конечно, делящиеся материалы, взрывчатку, фокусирующие системы, и прочее с тем, чтобы обжимать вот эти минимальные массы дейтерия и трития. И на этих складах, разбирая, собирая боеприпасы, я фактически ознакомился сначала с взрывчаткой, а потом со всеми типами ядерных боеприпасов, которые до этого были испытаны. Вот так вот повезло, понимаете? И поэтому мы имели право отобрать нужный заряд, испытанный уже на полигоне, и применять его для наших целей, как говорится. Большое внимание уделял директор института. Он, в частности, принял решение, специальный приказ выпустил, до десяти специальных изделий делать на заводе для наших экспериментов. И поэтому в этой работе участвовал и завод, который изготавливал механику, и опытный цех, и те, кто в институте занимались измерением физических измерений, и те, кто занимались газодинамикой, и физики-теоретики, начиная от Зельдовича там, Попова и других, которые непосредственно работали в аппарате у Зельдовича. Таким образом, довольно-таки большой коллектив участвовал в этой работе, и мы быстро познакомились с главной тематикой. Ведь важно допуск, и вот эти перегородки, они тоже, конечно, можно там годами проработать, в институте, и так и не знать, чем ты занимаешься. Вот я помню, академик Негин как-то рассказывал. Сослался на слова одного специалиста у нас, который на внешних испытаниях участвовал в испытаниях ракет с нашими там изделиями. Но задал вопрос: «Термоядерную бомбу создали. А где, - говорит, - этот институт? Кто над ней работает?» А он сам в нашем институте работает, и буквально в сотне метрах от него люди трудились над созданием термоядерного оружия. Он, работая уже в ранге заместителя руководителя подразделения на внешних испытаниях, конкретно не знал, чем занимается по ядерным боеприпасам. Он знал только свой узкий участок. Так вот я хочу подчеркнуть, что эта работа позволила нам ознакомиться с широким классом ядерных боеприпасов, которые прорабатывались в нашем институте. С 1957-го года я участвовал у Козырева до 1963-го года, затем вынужден был перейти на другие направления. Здесь был у нас такой академик Негин Е.А., главный конструктор, первый заместитель Юлий Борисовича Харитона, научного руководителя. Он приглашал меня на ядерные испытания, потому что он возглавлял в Семипалатинске там и в других местах, и специально приглашал для того, чтоб я познакомился и с полигоном. А перед этим получилось так, что в Институте химической физики создали прибор, который определял, что из себя представляет огненный шар при воздушных испытаниях ядерных взрывов. Ну, вот вы знаете по картинкам как он развивается, как он поднимается, как расширяется, какая у него температура и прочее. И вот сверхскоростной регистратор был разработан в Институте химической физики у Семёнова Николая Николаевича. И мне тоже поручили ознакомиться с этим прибором. В течение нескольких недель я был в Институте химической физики, изучал, нам лекции читали там двоим человекам нашего объекта. Вот. Но отменили воздушные испытания на каком-то периоде, и я уже с этой работы ушёл. Но на подземных ядерных испытаниях по приглашению Негина Е.А. я бывал с тем, чтобы в 1978-м году перед отъездом в Москву в октябре месяце я был, последнее такое испытание в Астраханской области мы проводили, подземное испытание. А после этого оказался ещё в целом ряде других мест.