Отношения Хрущёва к Сталину

Во-первых, мне кажется, что в личном плане он, так сказать, кипел, когда говорил о Сталине. Он сам говорил в воспоминаниях, по-моему, что он плакал, когда умер Сталин. Но, в общем, прозрение пришло довольно скоро после его смерти. Это одно. Другое — это большая политика. Потому что, действительно, возвращались люди из лагерей, нужно было как-то объяснить, что же произошло и почему это произошло. Это второе. И третье — попытаться что-то сделать, чтобы это не повторилось. Хотя, может быть, он не копал достаточно глубоко, Хрущёв. Потому что всё-таки культ личности Сталина был связан не только с личностью Сталина. Он связан и с однопартийной системой, которая неизбежно вела к какому-то перерождению, что ли, во всяком случае, руководства. Я думаю, что Хрущёв был не готов идти дальше, чем он пошёл. Я помню, или я сам слышал от него, либо кто-то мне говорил, но он говорил: «Я — в известной мере человек старого поколения». И поэтому в его личности были некоторые противоречия в этом плане. С одной стороны — стремление покончить с прошлым. С другой стороны — опасения, к чему это может привести. Это выражалось, в частности, и в идеологических вопросах, и в его обращении с нашими деятелями культуры, и в ряде других вопросов, я бы сказал, тоже. Готов был идти довольно далеко в разрушении, так сказать, сталинизма. Но он не был готов перейти, скажем, к многопартийной системе, к тому, что мы сейчас называем гласностью и так далее. И я не думаю, чтобы он считал, что то, что он сделал, должно вести к дальнейшим шагам. Но я думаю, что если бы сам Хрущёв жил в наше время, то он не решился бы пойти так далеко. Потому что, как он сам говорил: «Я всё-таки во многом человек прошлого».