Как я освещал трагедию с падением самолета Леха Качиньского

Была история другая. У меня приятельница была, она возглавляла бюро «Эль Паис» – испанский. И мы с ней очень близко даже жили. Ездили вместе в поездки какие-то. Она к нам приходила домой. В общем, много-много лет. И вдруг падает самолёт с Качиньским. Я ей звоню и говорю: «Пилар, ты знаешь, что Качиньский погиб, самолёт разбился под Смоленском? Ты где?» Она говорит: «А я в Испании». Я говорю: «А кто в корпункте? Есть кто-нибудь?» Она говорит: «Нет, никого нет». Секретарша есть. Я говорю: «Ну давай я тебе напишу». И я три дня писал на испанском языке новости за Пилар, передавал их туда, и они платили гонорар. Всё тогда было совершенно свободно, и гонорары хорошие были. Я же понял сразу, что это такое – все будут писать сейчас об этом. Тогда вся эта пресса, и русская, и иностранная, все были в каком-то контакте. Я много писал, кстати, для западных изданий и для российских. Или они перепечатывали что-то, или, если появлялось в «Совершенно секретно» или в «Огоньке», они просили либо интервью дать, либо отдельный текст написать для них. Конечно, они, да, и всё это оплачивалось – никаких проблем не было.