Жуков

Хрущёв, по-моему, после 57-го года побаивался Жукова. У Жукова был большой авторитет в народе, за Жуковым стояла армия. Вот. И Жуков стал для него уже неудобен. Жуков сделал своё дело, помог ему в борьбе с антипартийной группой. А дальше, когда Жуков уехал с официальным визитом в Югославию, его там очень хорошо встречали, и в это время Жукова освободили, некрасиво освободили, некрасиво его освободили. Хрущёв там о нём говорил плохо, Желтов вот, начальник ГлавПУРа тогда был, очень плохую речь сказал. Но вот я вам и говорю, что это объясняется тем, что Никита Сергеевич не был свободен от тех комплексов культа личности, которые в кадрах того времени были. Он боялся Жукова, Жуков долго был, хоть и маршал, но фактически в отставке, и когда было празднование 25-летия Победы под Москвой, мы Жукова стали везде приглашать, он присутствовал на захоронении останков неизвестного солдата, но ещё речь не произносил. Потом была научная конференция, собранная по этому событию в Доме Советской Армии, весь генералитет, все маршалы присутствовали, Жуков там был, вот, собирал эту конференцию несколько организаций, в том числе и Городской Комитет Партии, мне звонят. «Жуков пришёл на конференцию, как быть?» Я говорю: «Ну, как быть? Надо его посадить в Президиум». На следующий день опять звонит. «Жуков просит слово. Как быть?» «Дать слово надо». «Знаете, Николай Григорьевич, надо, надо просить согласие ЦК». Я отлично понимал, что в ЦК мне согласия не дадут. Может быть, даст Брежнев, но и то я сомневался. Больше никто не даст. Поэтому я сказал так. «Знаете, что, никого мы просить не будем, Жукову надо дать слово, я приеду туда, послушаю». Жуков выступал час, блестящая речь, безо всякого текста, всё на память. Я ему говорю: «Георгий Константинович, вы блестящую речь сказали». А мне говорит: «Знаете, я к этой речи готовился 10 лет». Вот так он выразился. А через пару дней у него было 70-летие, я приехал, Брежневу позвонил, говорю: «Вот так и так, состоялось то-то». «Да, как он выступил?» Говорю: «Ну, как выступил? Лучше не скажешь», и рассказал. Но говорю: «Леонид Ильич, у Жукова 70-летие, примите решение о награждении, это будет воспринято очень хорошо в народе, в армии». И ему тогда Орден Ленина дали. После этого, ну, кто-то Жукову сказал, что я тут о нём хорошо сказал, он ко мне несколько раз приходил, мы с ним чудесные беседы проводили, он оставался недовольным, потому что его опыт так и не использовался, так его статус фактически не изменился, и он, конечно, был обижен.