Мои предки по линии отца

А папины корни уже не кировские, хотя они познакомились в Кирове и там оба родились. Но дальние, самые дальние папины корни – из Германии. Он, уже будучи взрослым человеком, писал запросы в немецкие архивы и выяснил, что наша прапрабабка по папиной линии, звали её Елена Карловна Гибберт, она… Отец её привёз из Мекленбурга. Это Верхняя, по-моему, Верхняя Померания, если я не ошибаюсь, могу ошибаться. Мекленбургское княжество в то время называлось. Отец её почему-то, взяв двоих девочек, убежал из Германии в Санкт-Петербург. Потом оставил их в детском доме в Казани, и там следы его теряются. Но, тем не менее, мы всю родню там вычислили. Вначале он писал, что он фарфоровый фабрикант, но потом выяснилось, что он врёт. Не был он никаким фабрикантом, потому что вся родня были простые немецкие граждане небольшого достатка. Помню, когда встречался с женой немецкого посла как-то в Москве, она мне начала рассказывать про свои немецкие корни. Она сказала: «Гибберт – это не… Гибберт – это не немецкая фамилия. Это, скорее всего, Жибер. Это в то же время была война гугенотов с католиками во Франции. И, скорее всего, он бежал от этой войны, от призыва на службу, бежал в Санкт-Петербург, чтобы его там приняли». Видимо, он представлялся богатым человеком, хотя таковым не был. Все это стало известно потому, что в доме моего отца, в доме его родителей в Кирове, висела замечательная совершенно картина в стиле такого, знаете, итальянского Ренессанса. И папа, когда ещё был студентом, спрашивал: что это за картина? Красивая женщина на фоне каких-то гор, портрет. Потом он написал небольшую книжечку, называется «Да будет солнце». Дело в том, что автором этого портрета, портрета Елены Карловны, был ссыльный польский художник Эльвиро Андриолли. Он был итальянец по происхождению, участвовал в польском восстании и был сослан в Вятку за участие в этом восстании. И там он нарисовал Елену Карловну в таком романтическом образе. Потом Елена Карловна умирает, приняв перед смертью православие. Она была лютеранка. Муж её женится во второй раз. Ему уже, извините, 60 с лишним лет. Он женится на дочке местного, ну, как бы сейчас его назвали, военкома. Генеральская должность. Дочке 18 лет, очень некрасивая девушка, незамужняя, естественно, и родители, конечно, мечтают выдать её побыстрее замуж. И вот тут отставной полковник, дворянин, жена умерла – и он женится на ней. Она ему рожает четверых детей, и после того, как его не стало, она не выходит замуж и продолжает растить этих детей. В общем, большая у нас семья. Там была ещё интересная история – это уже сестра моего дедушки. У неё там были сёстры. Сестра, она во время войны… И папа её прекрасно помнил, и даже я как-то… какие-то мимолётные встречи были в Москве. Дело в том, что во время войны дом, где жил и родился мой отец, и где жили мои дедушка с бабушкой, и где я родился, – это в центре города. Во время войны туда разместили цирк – в доме поселили артистов цирка. И к ним попали гимнасты, которые выступали на брусьях, грузины. Они с утра до вечера кувыркались на турнике, тренировались, готовили номера. И Августа, эта сестра моего дедушки, как говорят, запала на одного грузина. Августа вышла за него замуж, и у них образовалась цирковая семья – известная грузинская цирковая семья гимнастов на брусьях. Потом они где-то затерялись, хотя я недавно пытался отследить – какие-то отпрыски этого рода существуют, и даже у них есть свой цирк-шапито, по-моему.