Юрий Хатуевич Темирканов – почётный профессор и хранитель нашей консерватории

В 2003 году меня жизнь свела с Юрием Хатуевичем Темиркановым. Я знала его до этого уже неплохо, приводила к нему различных гостей на концерты, потому что, когда приезжали музыканты из-за рубежа, они, конечно, хотели слушать Темирканова и пойти в Большой зал филармонии. Я часто сидела в ложе вместе с интересными людьми из разных стран и потом приводила их к Юрию Хатуевичу. И вот в 2002 году уже шёл фестиваль «Площадь искусств». Я пришла к нему после завершения последнего концерта и спросила: «Принял бы он предложение от консерватории стать почётным профессором?» Он так посмотрел на меня и сказал: «Нет». Говорю: «Почему?» Он говорит: «Не заслужил». А ему было уже в то время практически 70 лет. Он всегда очень тепло отзывался о консерватории и об Илье Александровиче Мусине, своём профессоре. Он говорил о нём необыкновенные слова, очень ценил его, но считал, что, так как он никогда не преподавал в консерватории, звание почётного профессора в 2002 году он ещё не заслужил. Хотя мировая известность у него была огромная – не только в музыкальном мире, но и вообще в России. Для страны это была визитная карточка музыкального искусства, особенно дирижёрского. Но всё-таки удалось как-то его уговорить, и в 2003 году на сцене зала Глазунова он торжественно получил диплом и мантию. Я с радостью участвовала в одевании на него этой мантии и конфедератки. Это было очень здорово. А потом фонд Темирканова очень помогал студентам. Он назывался «Благотворительный фонд маэстро Темирканова» и поддерживал молодых музыкантов. И до сих пор, несмотря на то что Юрия Хатуевича нет, фонд помогает юным музыкантам нашей консерваторской десятилетки. То есть память о нём живёт. Но у меня сохраняется не только память о таком торжественном, необыкновенном акте – вручении диплома и мантии. В 2006 году, через три года после этой церемонии, учёный совет, как всегда, решал, кому быть, а кому не быть почётным профессором. Это очень значимый процесс утверждения в звании. Фонд Всемирного банка, фонд поддержки культуры, зная, что один грант уже был получен мною на реставрацию зала Глазунова, предложил сделать проект медиастудии Большого зала филармонии. Но я не имела к филармонии прямого отношения, хотя для меня это святое место. Для всех музыкантов, не только петербургских, оно было наполнено необычной аурой, красотой, великолепием, многими поколениями людей, которые считали его святым. И, конечно, личность Темирканова. Отказать я не могла и занялась этим проектом, была его ответственным исполнителем. И сложилась такая ситуация, когда сложно было продвигаться вперёд – были споры по поводу оборудования внутри самой филармонии, и работа над проектом затягивалась. Я понимала, что может случиться всякое, и на решающее совещание попросила Юрия Темирканова прийти. Николай Геннадьевич Алексеев мне помог – вот теперешний главный дирижёр. Люди, собравшиеся на совещание, – не только сотрудники и руководство филармонии, но и эксперты – не знали о том, что придёт Юрий Хатуевич. Каждый отстаивал своё мнение: какой должна быть студия, какую аппаратуру туда нужно ставить. И вдруг появился Юрий Хатуевич. Одно его появление и молчаливое слушание того, что происходило, сыграло главную роль. Он выслушал, встал и сказал: «Будет вот так» – и ушёл. И всё решилось мгновенно. Понимаете, дело не просто в обаянии личности Юрия Хатуевича. Он был необыкновенно красив, эмоционален и талантлив до беспредела. Но, вы знаете, было ощущение, что этот человек… ну, которого, я не знаю… Господь поцеловал, отметил. Он был отмеченным человеком, поэтому вокруг него всегда создавалось особое пространство, особая аура. Он прекрасно говорил о музыке – и не только о музыке. Его слушали с упоением и молодые, и взрослые люди. Я не раз наблюдала в своей жизни впечатление непререкаемости его слов. Мало кто знает об этой ситуации. Но я, приходя в Большой зал, посвящённый памяти Юрия Хатуевича, всегда ощущаю его присутствие. Консерватория организовывает там концерты, в том числе в рамках фестиваля, и эта студия работает по сей день, записывает звук наших концертов благодаря руководству филармонии. Я очень признательна за это. Я чувствую – он остался. Он остался в филармонии, остался духом, хранителем. В какой-то степени он остался и в консерватории – не только как выпускник, не только как почётный профессор, но как человек, которому поклоняются по сей день – его имени, его таланту, его умению. Наши молодые дирижёры вдохновляются им – и это очень важно. Выход на сцену молодого дирижёра – это либо визитная карточка и путь в жизнь, новый стимул, либо неудача, тяжёлые переживания и, в то же время, тоже стимул двигаться вперёд.