Майя Плисецкая и Родион Щедрин. Аура великого человека

Меня свела судьба совершенно не то, что случайно, я никогда не думала, что мне удастся быть рядом с Майей Михайловной Плисецкой. Но мы обратились к Родиону Константиновичу Щедрину с просьбой стать почётным профессором. Были и у нас и дирижёры, и вот композитор, и Родион Константинович согласился. Инициатором этого был тогдашний ректор Александр Владимирович Чайковский. И вместе с ним и ещё с людьми из Союза композиторов мы долго ждали в аэропорту появления звёздной четы. С нами вместе были много журналистов, камеры, мы ждали часов пять, наверное, уже настала глубокая ночь, никто не уходил, букеты только как-то ощущали то, что остались без воды. Но мы думали, что выйдут вот уставшие люди, но когда появилась Майя Михайловна, вообще даже как-то Родион Константинович оказался немножко на втором плане. Опять же вот это свечение великого таланта и, конечно, авторитета, конечно, опыта, оно сопровождало Майю Михайловну всё время. Вот то время, которое мне довелось с ней быть, это почти, это была почти неделя рядом, вот как-то проходило это время с Родионом Константиновичем и с ней. И я была поражена тому, как быстро мы вручили Родиону Константиновичу, конечно, и мантию, и диплом почётного профессора тоже в малом зале Глазунова, торжественно, ярко. Майя Михайловна сидела, и все глаза были устремлены то на сцену, то на первый ряд, который возле сцены, где сидела Майя Михайловна. Она была царственной, она была действительно вот покорявшей сердца, и в то же время она была невероятно доступной в разговоре, в общении. Я наблюдала её в разных ситуациях, когда она была не очень здорова, и даже такая была ситуация, вот может быть люди, которые её знали, помнят, как она любила обувь. Как любая балерина, она очень дорожила удобной красивой обувью, и она посещала магазины для того, чтобы приобрести себе, тогда она искала сапоги. И случилась такая история: сапог на высоком каблуке, на шпильке, который она примеряла, упал ей на ногу, и у неё была травма, и ей было очень трудно, потому что ей надо было быть всё время комильфо. Она была необыкновенно интересная, красива, очень элегантная всегда, и я да… очень как-то странно было. Сначала вот, когда она прилетела, она спросила: «Где мы будем жить?» Я сказала: «Вот в отеле Астория» – «В Асторию не поеду, я привыкла к Европе, я туда не поеду». У меня вот просто начался ужас, на меня смотрел Александр Владимирович Чайковский большими глазами, что надо принимать какие-то действия. Я единственное упросила её посмотреть, где они будут жить. Но отель Астория, в котором, ну, не надо говорить петербуржцам и москвичам о том, что это такое, там были невероятные номера, там были люксовские номера, и один носил звание, имена великих людей, там был номер Стравинского. Насколько я так помню, этот особый номер, и когда Майя Михайловна вошла туда с неохотой, явно такой, показной неохотой, она увидела этот номер, вокруг неё была толпа людей из Астории, которые ловили каждый взгляд, каждое её слово. Она так посмотрела, прошлась по пяти, по-моему, комнатам этого номера, сейчас я уже не очень помню, как это, но я помню её и помню Родиона Константиновича. Она так посмотрела вокруг, и в этот момент влетел в номер молодой человек с огромным букетом цветов. Вазы стояли с букетами везде, но ещё вот он влетел с огромным букетом, не видя Майи Михайловны, сказал: «Я опоздал, я должен поставить куда-то цветы». И она так царственно сказала: «Сюда», – и я поняла, что они остаются. И все вот дни, пока они были в Петербурге, все хотели увидеться, все хотели как бы представиться, и друзья, и не только друзья. Она была очень избирательна, Майя Михайловна, а рядом практически всегда находился Родион Константинович. Вот то обожание, то внимание, та забота, которой она была окружена, там находилась ещё одна дама, которая помогала Майе Михайловне, вот она поднимала её на ноги, я так чувствовала, и внимание людей для неё было очень важным, это видно было. И во всё время общения вот эта аура великого человека, в сиянии которого ты случайно как-то оказалась, – это был подарок, подарок от жизни. И я этого никогда не забываю, вот как женщина, балерина великая, могла сохранять простоту в общении. Она очень как-то была, как бы доступная, и в то же время всегда вокруг неё было вот какое-то особое пространство. Это было, конечно, везение для меня, и я это понимала, я ценила каждую минуту, проведённую рядом и с Родионом Константиновичем, и с ней. Я потом встречалась с Родионом Константиновичем, как-то пересекалась в филармонии, узнавал. Майя Михайловна ушла раньше, но память, конечно, в моём сердце хранится.