Мой путь в музыку. Ленинградская консерватория

По меркам обучения детей я пришла в музыку поздно – мне было почти 10 лет. В общем, я поступила в школу, Харьковскую школу, в студию дома учёных. Пошла сама, очень хотела играть на рояле, мечтала об этом. Не было инструмента, сложная была жизнь послевоенная – она такой была для всех. И очень долго родители меня отговаривали, потому что, ну, на чём играть? А я хотела только на рояле и пришла сама. И когда позвонили маме и сказали, что я поступила в школу, она решила, что это ошибка. Но хотела, очень хотела, и за небольшое количество времени окончила школу быстро, поступила в училище, уже в 14 лет была студенткой и поняла, что, ну, это моя жизнь на всю оставшуюся жизнь. Вот инструмент для меня был главным, естественно, как и для любого пианиста. Поступила потом в Ленинградскую консерваторию к прекрасному педагогу, как потом я узнала, тоже харьковчанину – Виталию Иосифовичу Маргулису, у которого была очень трудная судьба. Были очень знаменитые люди вокруг, вот ходили по консерватории. Я никогда не забуду своё ощущение, когда шла, вернее, бежала, как и все студенты, по второму этажу нашего старого здания – мы ждём его возвращения в строй. И напротив лифта, на втором этаже, на подоконнике сидел Дмитрий Дмитриевич Шостакович, а напротив стояла Елена Васильевна, ну, Леночка Образцова, и Евгений Нестеренко, Женя Нестеренко. Я была на первом курсе. Знаете, вот поневоле мы все замедляли шаги, мы останавливались и потихонечку мимо них шли, а я просто стояла как вкопанная и не знала – то ли мне подойти и поклониться им, то ли мне что-то сказать, то ли просто стоять и наблюдать эту сцену. Они немножечко как-то так о чём-то спорили. Дмитрий Дмитриевич держал руку – как всегда, он был не здоров в этом плане, – но смотрел на своих молодых коллег. Они же пели его музыку. Смотрел с такой сосредоточенностью и с такой теплотой, что отойти от этой сцены было невозможно. Делало нас всех в то время даже не только занятие – создавали нас занятия у хороших профессоров, преподавателей, общение с Софьей Борисовной Вакман или с Тамарой Лазаревной Фидлер. А в классах вокруг работали великие профессора: работала Голубовская, Позняковская, профессор Бузе, профессор Перельман, профессор Хальфин, который, в общем, многое сделал для меня в жизни, потому что именно он посоветовал мне пойти на консультацию к Маргулису. Он сказал: «Идите к нему, мне кажется, вам туда надо». И я вот приехала, привезла какую-то маленькую передачку для профессора Хальфина, пришла домой к нему, увидела его красавицу жену – Лию Ильиничну Зелихман. Для меня Петербург стал мечтой, я мечтала о нём, конечно, хотя собиралась ехать поступать в Москву. Так, проездом заехала в Петербург – не смогла из Ленинграда уже уехать. И для меня вот... До этого я была знакома, в Харькове у меня был очень хороший учитель в училище. Он знакомил меня со всеми приезжавшими в Харьков пианистами, они его знали. Фамилия его известная – Фейгин Яков Александрович, его сыновья стали лауреатами конкурсов. И он знакомил меня с Беллой Давидович и Дмитрием Александровичем Башкировым, и я потом Дмитрия Александровича приглашала на фестиваль, который уже появился в 21-м году. Потом вспоминали – мы застряли в лифте на телевидении, и он немножко побаивался замкнутого пространства. И я напомнила ему историю моего непоступления к нему, как мы встретились, когда я уже была студенткой Петербургской консерватории. В доме у Маргулиса, который дружил с Башкировым, я вот открыла дверь, и он стоял на пороге и спросил меня: «А что вы здесь делаете?». И потом он был участником фестиваля, который появился уже после того. После консерватории я училась, ходила на факультатив к профессору Браудо. И через многие годы, уже в 2009 году, когда мы получили великолепный орган, я уже руководила концертной деятельностью в Малом зале Глазунова, в Глазуновском зале. И благословил меня на эту деятельность Владислав Александрович Чернушенко – он был ректором тогда, а я была его помощником по концертной работе. И вот орган появился в отреставрированном зале, мне удалось получить грант на реставрацию. Это долгая история, не хочу углубляться, но она определила, в общем-то, как-то дальнейшую мою жизнь. Потому что я больше 40 лет, ну, почти 40 лет – так будем говорить, – связана с концертной деятельностью. Я хотела вернуться в консерваторию, мечтала об этом, у меня жизнь как-то шла по нескольким таким виткам. После консерватории я уехала в Заполярье вместе с моим мужем – подводником, офицером, который сидел на реакторе в атомной подводной лодке. Я работала там в музыкальной школе, чтобы как-то не терять форму, и мечтала вернуться в Питер, поступить в аспирантуру, мечтала о сцене. Вернулась, правда, только через 10 лет, уже будучи педагогом, достаточно известным в Мурманской области и в Мурманске. Вернулась сюда – в консерваторию меня сразу не взяли, слишком много прошло лет, и мой профессор уехал. Не очень можно было произносить его имя, а я смело его произносила. И только в 88-м году я вернулась в консерваторию, и моя вот жизнь и деятельность в консерватории продолжаются. И я занималась, конечно, концертной деятельностью и до работы в зале, но особая вот моя жизнь – и как преподавателя. Я работала в музыкальной школе и Заполярья, и в Петербурге. А в консерватории я стала преподавать уже студентам, обучать студентов преподаванию методики, вела педагогическую практику и занималась параллельно концертной деятельностью – вот так пришла я. И, конечно, эта жизнь в концертной обстановке, в концертной ситуации и в любимом зале, который удалось отреставрировать, принесла мне очень много интересных знакомств, событий, встреч с людьми. Потому что в 21-м году, когда зал Глазуновский после реставрации... Он был сделан на деньги Всемирного банка – был такой фонд поддержки культуры. Реставрировали и ремонтировали помещения, здания учреждений культуры на эти деньги, и мне удалось сделать проект, защитить его и в России – он был защищён и в Соединённых Штатах. Проект сложный, но удалось. И зал был отреставрирован, и в нём началась такая яркая... Ну, слово «достаточно» здесь не то – яркая, интересная деятельность. И во время открытия зала удалось сделать новый проект в консерватории – Международную неделю консерватории. В 2001 году был первый фестиваль, а в 2003 году фестиваль вошёл в какой-то новый период жизни, потому что мы восстановили институт почётных профессоров. Вернее, в 2002 году такое звание было присвоено Андрею Павловичу Петрову – в консерватории это было первое звание почётного профессора в послереволюционное время. И это было гордое звание – мы восстановили его в консерватории, а потом эта традиция перешла уже в Международную неделю консерватории.