Царственная Елена Васильевна Образцова

Также хранится память о Елене Васильевне Образцовой, которую я увидела впервые в студенческие годы, была на её выпускном экзамене, была поражена мастерством уже этой выпускницы консерватории. А потом, когда она стала уже очень высокого уровня, но и уровень даже не скажешь, она стала одной из величайших певиц современности. Тогда появилась идея как бы тоже приобщить её к институту почётных профессоров. Она была к тому времени уже очень больна. Мы знали о том, что она больна, и тем не менее обратились в фонд, центр Образцовой. У меня иногда вот ассоциируется, она училась вместе с Ириной Петровной Богачёвой, ещё одним человеком, с которым мне в жизни повезло встретиться. Но Елена Васильевна уже была мировой звездой, Ирина Петровна не уезжала из Петербурга, она осталась здесь, была признанной, всемирно признанной солисткой Мариинского театра. Елена Васильевна – человек очень неоднозначный, я с ней встречалась неоднократно, и организовала, когда уже зал работал в новом качестве, был такой у нас цикл, который назывался «Звёзды мировой оперной сцены», и вместе с Ларисой Абисаловной Гергиевой Елена Васильевна дала концерт в нашем зале, и она потом провела мастер-класс. Нужно было вот посмотреть, с какой любовью она работала с вокалистами, с девушками, наверное, ассоциировав себя каким-то образом с той Еленой Васильевной, Леночкой Образцовой, которая училась в консерватории. Она учила мастерству, щедро совершенно делилась всем. Когда она пела, когда это был сольный концерт с Ларисой Абисаловной, ну, зал был, конечно… ну, висели на люстрах люди, и то же самое было на мастер-классе. Вот когда она была уже не здоровой, когда такая возникла идея всё-таки, ну, не то чтобы наградить, а вот как бы поддержать Елену Васильевну в тот момент, и нам сказали, что действительно мы продлили жизнь ей. Она приняла звание почётного профессора, надевала на неё мантию, она, а у неё была такая всегда пышная причёска. Потрясающая женщина до последних дней! И я не могла надеть и держала её в руках, ну так она в руках эту мантию конфедератку и держала, но сидела в зале в мантии. До концерта, это вот тоже мало кто знает об этой сцене, но в этом тоже была Елена Васильевна, я вспоминаю об этом, когда думаю о ней. Мы сделали перед вручением мантии, ректором консерватории тогда был известный скрипач Михаил Гантварг, были приглашены журналисты, телевидение, было много камер, это было в кабинете, ректорском кабинете, посвящённом памяти Глазунова. И был накрыт такой торжественный, конечно, фуршет. Елена Васильевна пришла в сопровождении большой свиты, ну, царица должна быть со свитой, она была царственна. Каждое движение, каждый взгляд, как она окидывала взглядом людей, как она смотрела на женщин – принципиально, одобрительно, неодобрительно, и было опасно, как-то с опаской, я держалась, старалась держаться немножко в стороне. Она посмотрела на накрытый стол, за который её пригласили, ну, посмотрела на бутылку коньяка, очень больна была, посмотрела и сказала: «Я такое не пью». Михаил Ханонович, ректор консерватории, из какого-то загашника очень быстро достал какую-то неимоверную бутылку, поставил и налил в рюмку этот коньяк, она взяла рюмку, посмотрела на бутылку, взяла рюмку и сказала: «Другое дело». Поднесла ко рту, понюхала, как бы, как бы пригубила и поставила её на стол. Понимаете, вот для неё вот важно было, чтобы любое её появление было событием особенным, и чувство преклонения перед ней для неё тоже было важно. Даже вот особенно, может быть, особенно важно вот эти последние месяцы, через два месяца её не стало. Она взяла рюмку коньяка с собой в зал, причём как-то это было так неожиданно, мы подготовили подарки, и её свита была награждена этими подарками, а она шла с этой рюмкой в сопровождении свиты, в сопровождении всех людей. Потом она её где-то поставила в зале, она как бы уже была без неё. Но вот отмеченность особенностью какой-то, дело же не в рюмке коньяка, а дело в том, что всё вокруг Елены Васильевны должно было быть превосходным.