Клим Иванович Чурюмов. Комета Чурюмова – Герасименко

Я ездил на конференции в Душанбе, с наблюдателями там общался. Были в Киеве, вот мы с Климом Чурюмовым работали. Клим был человек очень такой заводной, целенаправленный, вот он чего хотел – добивался. Он там, в Киеве, устраивал семинары. Было трудно печататься, наши работы не очень-то приветствовали в так называемых серьёзных физических журналах. Клим наладил выпуск препринтов, в которых публиковались наши статьи, и они засчитывались как научные публикации. Он активно работал с Душанбе, с наблюдателями. И вот в один прекрасный момент он и наблюдатель Светлана Герасименко открыли комету, которая получила название комета Чурюмова – Герасименко. Это, в общем-то, нечасто, чтобы экспериментатор смог открыть комету, но это было сделано. К сожалению, в Душанбе всё, что там было в советскую эпоху, когда начались вот эти все их конфликты, оказалось заброшено. И мои коллеги, те, кто таджики, просто бросили занятия наукой, потому что это было небезопасно. А другие уехали за границу. Светлана вот уехала в Германию. Но Клим продолжал с ней взаимодействовать. И вот такая вот история – когда американцы решили осуществить полёт к какой-нибудь из комет, то по целому ряду обстоятельств была выбрана комета Чурюмова – Герасименко. И для Клима это было очень важно. Он, конечно, работал, участвовал в этом проекте. И вот он мне рассказывал: «Американцы пригласили меня на запуск». И он был на старте этой ракеты, которая полетела туда, к его комете. Для него это было огромное событие, очень важное. Вы знаете, не всегда учёному достаётся такое дело. Но потом кометы достигли, он участвовал в обработке данных. Но жизнь в Киеве была достаточно сложной – он стал директором планетария в Киеве. И последний раз я его видел, когда приезжал в Киев, где-то в 2003-м или 2004-м году. А потом, как это часто в жизни бывает, какая-то переписка ещё оставалась, какие-то контакты были, а встреч уже нет. А после 2014 года это вообще прекратилось. Я, как водится, даже, честно говоря, не знаю, кто был Клим по национальности – русский или украинец. Но он хорошо знал украинский язык и, конечно, считал себя патриотом Украины, гражданином Украины. И свою точку зрения он всегда отстаивал – не нападая на Россию, но вот он настоящий украинский патриот был. Повторяю, не знаю, русский он или украинец. В те годы это было совершенно неважно. У нас был ещё коллега, вот у меня его книга есть – Лев Шульман, прекрасный учёный, физик. Он из Средней Азии, переехал в Киев, там работал, женился на украинке. И когда начались вот эти все движения, он вдруг стал сторонником националистов, Народного руха. Мы с ним из-за этого, конечно, спорили. А потом, когда Народный рух победил, его выперли отовсюду – из профессуры, из заведования кафедрой. «А шо ты тут делашь?» – вот бывает такая вещь. С Климом этого не было. Но вот он – человек, у которого имя вписано в историю науки, и вот там летает.