Александр Исаевич Солженицын

Это неслучайно, что, приехав в Вену, первым, кому я написал, был Александр Исаевич Солженицын. Я писал письмо в его поддержку, и он сразу ответил, отметив, что помнит его прекрасно. Предсказал, что я вернусь через восемь лет. Время от времени мы переписывались. Он ценил своё время и каждый клочок бумаги, иногда даже писал карандашом на листочках в клеточку — не знаю, где он их доставал в Вермонте. Когда я сообщил, что еду выступать в Штаты по приглашению Бродского, он пригласил меня к себе в Вермонт. Помню, как он сбежал со второго этажа в байковой рубашке, вельветовых брюках. Наташа, его жена, красиво его одевала, потому что самому ему было не до того. Он сразу подошёл с вопросом: «Юрий Михайлович, как вы? Что там в Париже?» Он был человеком, переполненным энергией. Вернувшись из Вермонта, я ещё неделю в Америке жил под его воздействием. Он буквально подзаряжал энергией. Для интеллигенции двух столиц, да и шире, он играл огромную роль не только как писатель, но и как публицист. Возможно, его мысли сегодня не столь актуальны и иногда кажутся неверными. Но публицистика — дело такое: Лев Толстой и Фёдор Достоевский наговорили больше глупостей, чем Солженицын. В те годы его слово воспринималось как ослепительная молния на фоне разряжённой атмосферы советского режима. Его письма Союзу писателей, Патриарху и статьи в сборнике «Из-под глыб» были значимы. Для меня он был идеологом, ставил мировоззренческие опоры, укреплял их. Его влияние на мою судьбу — это роль закваски. Всё, что не касалось поэзии напрямую, тесно связано с солженицынским влиянием. Это было мировоззрение религиозного почвенника, не славянофильского толка, а скорее более либерального. Сложное мировоззрение, которое, возможно, не было достаточно значительным в XIX веке. В начале XX века мировоззрение интеллигенции стало меняться, и к религиозному осмыслению бытия обратились уже не только славянофилы. Тогда вышли сборники, такие как «Вехи», которые можно считать основополагающими для того времени. У Солженицына есть гениальная статья о «Вехах», где он и критикует, и выделяет что-то положительное. Он, так сказать, развил «Вехи» для 60-70-х годов XX века. Солженицын выступал за то, чтобы Россия возвращалась к своим духовным и экономическим традициям, намеченным ещё Петром Столыпиным. Три дня в Вермонте я провёл у него, обсуждая многие процессы, происходившие тогда в Советском Союзе. Помню, я привёз новость, что в кинотеатре «Ударник» показывают фильмы Андрея Тарковского. Они были потрясены: вдруг неделя фильмов политического эмигранта — это значило, что в Советском Союзе начались серьёзные изменения. Многие, включая самого Солженицына или его круг, считали это манёвром режима для укрепления позиций. Но я сразу поверил в необратимость этих изменений.