Моё детство в Рыбинске. Знакомство с поэзией

Если раскрутить плёнку назад, к детству, оно было в значительной степени другим благодаря тому, что в Рыбинске ещё жили люди, помнившие дореволюционную Россию. Трудно представить, но с 1917-го года до 1947-го, когда я родился, прошло всего 30 лет. Кажется, я только вчера вернулся из эмиграции, а уже прошло намного больше времени. Так что, несмотря на весь советизм, я в значительной степени был погружён в дореволюционную среду. Я много времени проводил с бабушками. Они были очень верующими, у них всегда горела лампадка. Кузнецовский фарфор, старая мебель, старые сады – всё это ещё было в Рыбинске. Старая архитектура, колоритные зимние ёлки. Мы жили в старом купеческом доме с потолками высотой пять метров, а топили печами. Я приходил из школы и часто таскал дрова из сарая во дворе. Ёлка была под самый потолок, украшенная дореволюционными игрушками. В этом смысле детство вспоминается как отчасти идеалистическое – много красоты. Но помимо красоты, конечно, была и большая нищета. Мама была учительницей, отец – актёром, получали они копейки. Если была картошка со сметаной, варёная, намятая – это считалось праздником. Эта бедность, школьное убожество, вся эта пионерия… Я очень рано, в шестом классе, стал председателем совета отряда, потому что уже тогда жаждал справедливости и поэтому был общественником. Но первый раз, когда столкнулся с вопиющей несправедливостью, пошёл в мужской туалет и с мясом сорвал лычки председателя совета отряда. Там стояли курили второгодники, которые меня всегда третировали как маменькиного сынка. Увидев это, они тут же испарились, а потом с уважением смотрели на меня – настолько были потрясены моим поступком. На этом можно сказать, и кончилось моё детство. Тогда я серьёзно занимался в изостудии. Прекрасные акварельные краски, китайские колонковые кисточки, этюдник – всё это стоило недорого, и несмотря на бедность в семье, мне купили всё это в Москве, потому что в Рыбинске не было. За лето я делал по 200 этюдов, рисовал каждый день, не по одному. Уже выставлялся на районных и даже областных выставках. Но однажды случилось нечто удивительное. Я ходил в центральную библиотеку имени Энгельса, и мне на глаза попались сборники Рождественского, Ахмадулиной, «Струна». Уже с обложки веяло какой-то свежестью. Я взял их почитать и был поражён, насколько эта поэзия показалась мне новой, неожиданной. Тогда я сам начал пробовать писать стихи. Так постепенно это меня затянуло, и я потерял интерес, фанатизм к рисованию. Вот на этом и закончилось детство, можно сказать.