Надежда Казанцева – старшая коллега и друг

Мы с Надеждой Аполлинарьевной после этого стали очень близко общаться. Мы стали встречаться, она стала приходить ко мне в театр на спектакли, мы стали домами общаться. Она нас очень полюбила с мужем, и мы её очень полюбили. Ну, она же великолепная певица, великолепная просто. И она, я уже не помню, сколько ей было лет, за 60 уже прилично, она давала концерт в ЦДРИ. И вы знаете, как она замечательно пела? Замечательно просто. Она же колоратуру… Ведь так, как она пела вокализ Глиэра, никто не пел. Никто. И она, конечно, потрясающая совершенно, замечательная певица. И она же тоже была пианисткой, и она хотела именно камерный репертуар петь, не хотела в театр идти. Ну, она арии, конечно, пела, она же работала на радио. Но она была очень интересным человеком. Она, во-первых, прекрасно играла на рояле. Во-вторых, она была очень весёлая, оптимистичная, и с ней было легко. Несмотря на то, что мы намного моложе были её, нам было с ней так легко, как будто мы с ровесницей общаемся. Она всегда говорила, у моего мужа день рождения 30-го декабря, она говорит: «Саша, если я пропускаю твой день рождения, то у меня весь год насмарку». У нас были замечательные, конечно, отношения, и я очень прислушивалась к её мнению, если она приходила, что-то говорила. Моей мамы уже давно не было в живых. В общем, мы так с ней до конца её дней… Она уже потом преподавала в театре Сац, но она ещё была очень умна, очень. У неё государственный ум просто был. Я просто удивлялась, она же ездила на все какие-то мероприятия, которые устраивали наши политики. Она выступала, она говорила, она, в общем, такая очень образованная, широкообразованная и очень такой интересный человек, очень. Поэтому мы с ней просто считали за счастье дружить. Вот она тоже людей, вы знаете, как-то определяла очень хорошо, и она видела, кто что из себя представляет. И если он, допустим, этот человек, был ей неинтересен, и она понимала, то она просто ему говорила: «Ты дурак». Да, не стесняюсь, говорю. «Да ты дурак». Вот она такая была прямолинейная, и в то же время очень хорошо ориентировалась в людях. Очень хорошо. Но вот я говорю, что меня всегда поражало, это то, что она умела очень хорошо… Во-первых, владела языком прекрасно, и, во-вторых, она такие мысли всегда и такие вещи для искусства какие-то очень интересные высказывала. Это всегда удивляло. И её приглашали на очень серьёзные мероприятия, где нужно было не только там прослушать и быть членом жюри, а высказать своё мнение, и очень такое весомое, чтобы оно было. Вот она это умела всё делать. Это всегда было честно. Она никогда не кривила душой, очень была тоже такая честная, всегда вот правду-матку. Так что она, конечно, была просто очень нам близка, и приходила на спектакли, и я всегда слушала её мнение. Для меня это было очень важно. Она никогда не жаловалась на то, что ей что-то не удалось. У неё хорошие друзья были. Она пела то, что хотела, на радио и в концертах очень часто выступала, всё. Ну, всё, что она хотела, я думаю, она сделала, да.