Энергетика Махмуда Эсамбаева

Махмуд Алисултанович Эсамбаев, он, вот я с ним, в общем, дружила вот после поездки с ним всю жизнь. До конца его жизни всё время мы дружили. Мы были большими-большими друзьями. Он великолепно совершенно танцевал. Великолепно. Таких больше нет. Эти движения, эти руки, это всё, эта, я не знаю, эта пластика совершенно невероятная. Он был такой высокий и тонкий очень, и с такой талией – это что-то было, что он делал, конечно… Таких больше я не видела никогда, и, наверное, и другие не видели. Вот, конечно, как танцор, да и вообще, уникальный просто человек. Тогда, ну, это был Советский Союз, и тогда посылали бригады концертные в Германию демократическую, Восточную. И собрали концертную бригаду, в которой был Махмуд, там был Банионис, там вот меня пригласили, потом, значит, там акробаты были, я уже не помню их фамилии, юмористы. Ну, в общем, вот такой вот концерт. Я никого не знала из них, когда мы поехали. Ехали мы поездом, и первое, значит, мы познакомились с Махмудом. Он тут же пришёл, начал знакомиться, он был очень всегда раскрепощён, невероятно. Начал знакомиться, вёз с собой колбасы, сыры, ещё что-то, тут же разложили, всё порезали, тут же, значит, это всё стали все есть, и таким образом мы все как бы объединились. Ну и приехали туда, у нас концерты. Меня поражала, вы знаете, его какая-то невероятная энергетика, невероятная совершенно. Ему уже было под 60. Он выступал в концертах, и вот этот индийский, помните, его танец, где он садится сколько-то минут, потом он поднимается, вот колени постепенно-постепенно, потом поднимается? Это вообще что-то невероятное было. Я не знаю, молодому человеку это трудно сделать, а он это делал в таком возрасте. Но он так себя вообще как-то блюл, что ли, он никогда не позволял ничего лишнего съесть. У него была осиная талия, просто осиная. Он не ел, он просто выпивать выпивал, и неплохо, а есть буквально там на обед супчик чуть-чуть и зелень, и всё. Но каждый день у нас концерты были, после концерта обязательно приём. Ну, наши умеют устроить приём. И это затягивается надолго. А он ездил тогда со своей женой, Ниной Аркадьевной, была такая вот его жена. И мы с ней шли, ложились спать, а нам давали на троих, он говорит: «Это моя дочка». Он меня сразу как дочку назвал и признал. Да, и чтобы я обязательно с ними жила. И вот, значит, он оставался, а мы шли с ней спать. Ну и вот в этих особняках я жила с ними. И мы с Ниной уходили, тоже Нина, уходили ложиться спать, потому что завтра опять там какие-то… А он там, я не знаю, до трёх, до четырёх, потом в восемь он уже вставал всегда. Всегда. Я не знаю, когда он вообще высыпался и спал. Потом у него целый день встречи, потом целый день он с кем-то общается, его записывают, ещё что-то… Я поражалась. Вечером опять концерт, опять это всё. Сколько нужно было иметь сил и энергии? Я вообще, откровенно говоря, думала, что он доживёт до 150 лет просто, потому что такая энергетика буйная, невероятная.