Мама – мой проводник в мир оперы

Моя мама, она тоже закончила Московскую консерваторию и преподавала, пела в филармонии. Она никогда меня не настраивала на пение. Она всё время говорила: «Занимайся музыкой, пожалуйста, занимайся музыкой». И я на фортепиано окончила музыкальную школу, потом я окончила училище фортепианное, так что у меня вот такое среднее образование музыкальное фортепианное. Она боялась, когда я была маленькая, меня настраивать на этот лад, потому что, ну, мало ли как… Вот помните Робертино Лоретти, что с ним случилось потом? Ну, и что получилось? Ничего не получилось. И она боялась, что, когда происходит вот формирование, может со мной такое произойти, и я буду разочарована. Она говорила всё время: «Занимайся, пожалуйста, музыкой». Она сама училась у Надежды Васильевны Салиной. А Надежда Васильевна была знакома очень хорошо с Чайковским, и Чайковский для неё написал партию кумы в «Чародейке». Это была замечательная совершенно певица, и мама попала к ней в консерваторию. Но у неё как-то сложилась ужасно жизнь. Она в конце, значит, жила в доме ветеранов сцены в Измайлово, и мама ходила её навещать и часто брала меня с собой. Надежда Васильевна спрашивала: «Олечка, ну как? У Ниночки голос есть?». Мама говорила: «Да пищит, Надежда Васильевна, пищит». И так этот разговор тут же, значит, прекращала. Потом в следующий раз приезжаем. «Ну как, Олечка? У Ниночки есть голос?» Она опять: «Да пищит, Надежда Васильевна». И так продолжалось какой-то период. А потом мне стало уже 16-17 лет, и мама стала со мной заниматься, потому что она поняла, что у меня голос настоящий. И мы пошли тоже к Надежде Васильевне как-то, и мама взяла с собой ноты. И, значит, мы пришли к ней туда, она опять задаёт этот традиционный вопрос: «Как у Ниночки голос?» Мама говорит: «Надежда Васильевна, я хочу, чтобы вы послушали Ниночку». А у неё была комната, где стояли её вещи, старинные какие-то комоды с монограммами от Мазетти, ещё какие-то, масса очень интересных, и пианино такое старинное. Ну, мама села, мама владела хорошо тоже фортепиано. Она села, мне аккомпанировала, и я спела ей тогда, я помню, «Ариозо кумы», «Ночь» Рубинштейна… И всё, она такая: «Олечка, что же Вы говорите? У неё же голос настоящий». Мама говорит: «Ну вот, Надежда Васильевна, мы пришли, чтобы получить ваше благословение на то, чтобы заниматься». А я ещё училась пока в училище музыкальном и занималась с мамой.