Побег в Москву ради поддержки Андрея Вознесенского

Потом наступил следующий этап жизни, связанный со знаменитыми встречами Хрущёва с деятелями культуры. В Рыбинске на всех фонарях висели такие чёрные радиотарелки. Я шёл, и слышал, как Хрущёв что-то рыкал. Понимал, что происходит что-то страшное, и сжимал кулаки в карманах. Потом появилась статья одного из шестидесятников, покаянная, с призывом быть достойными идей коммунизма. Я подумал: Боже мой, что творится, если сейчас даже Вознесенский, поэзию которого я обожал, начнёт предавать. У него были тогда сильные стихи, как «Осень в Сигулде». Зачем жить, если начнётся это всеобщее предательство. Мне было всего 15, но я просто бежал из Рыбинска поддержать Вознесенского. Приехал, на Савёловском вокзале узнал его адрес — Нижняя Красносельская, дом 45, квартира 45. Я первый раз был в Москве, да ещё один. Щенок в лыжном костюме. Пришёл к нему, а он, конечно, был поражён. Я сказал: «Пришёл вас поддержать». Он спросил: «Как вас зовут?» Я ответил: «Юра». Он сказал: «Не бойтесь, Юра, я по пути Аксёнова не пойду». Позже, уже в эмиграции, я рассказывал Аксёнову, какое шоковое впечатление произвела на меня его покаянная статья. Он объяснил: «Передо мной просто на коленях стоял Катаев и сказал: „Вася, если не напишешь, журнал „Юность“ закроют“. Катаев много для меня сделал, и я не мог ему отказать». Такова была подоплёка — извиняющая Аксёнова или нет, судить не мне. Но тогда, живя в Рыбинске, я и представить себе такого не мог.