Моя уникальная семья

Ну, семья, я думаю, определяет всех. И мне, конечно, судьба даровала такую не просто замечательную, а, наверное, уникальную семью, хотя должна сказать, что это не только привилегия и даже не только ответственность, это в известной мере бремя, потому что надо себя, так сказать, чувствовать на уровне, и надо очень постараться, чтобы у тебя никакие не образовались комплексы. Я росла, то, что называется, в полной семье, у меня были мама, папа, с двух сторон бабушки, с двух сторон дедушки, тёти, дяди. Семья была большая, что тоже, в общем, достаточно не всегда, скажем, если не редко, то не всегда бывает. И это тоже в каком-то смысле определяет, потому что ты сразу как-то чувствуешь себя в таком большом кругу. И, кроме того, у меня была няня, что тоже очень существенно и тоже на меня очень повлияло. Без этого я тоже была бы совершенно другой. Семьи мамы и папы, то есть бабушки и дедушки с двух сторон, были совершенно разные. Потому что папина семья – это была семья таких потомственных московских интеллигентов. Папин отец, то есть мой дед, Леонид Евгеньевич Фейнберг – художник. А бабушку свою, родную, я практически не помню. Она умерла, когда я была совсем маленькой, Мария Ивановна Коровина. И дед женился на её подруге. И подруга эта – знаменитая японистка, переводчица с японского Вера Николаевна Маркова. И поскольку я выросла уже при ней, я, в общем-то, её считаю, так сказать, своей бабушкой. То есть был дед-художник, была бабушка-переводчица и поэт. Вообще стихи в семье писали все, кроме меня. И была папина сестра, вот только-только недавно в мае ушедшая из жизни, она не дожила неделю до 96-летия, Софья Прокофьева, знаменитая сказочница, детская писательница. Вот такая вот была семья. И отец мой – поэт и переводчик с восточных языков. И кроме того, в большой квартире, где все мы жили тогда вместе, жил брат моего деда, то есть мой внучатый дядя – пианист, профессор консерватории. То есть получается, что в одной квартире была музыка, была живопись, была литература. Вот попробуй как-то себя девочкой в этой, во всей среде, так сказать, вырасти, не занимаясь чем-то из этого. Это была не просто такая вот семья интеллигентная, это была семья нетипичная. Во-первых, в этой семье никто не ходил на службу, в этой семье никогда не было выходных. Не ходил на службу – это не значит, что все были, так сказать, в праздности. Наоборот, все невероятно много работали. Понятие «отпуск» и «выходной» я впервые узнала, когда уже пошла в школу и обнаружила, что у родителей моих соучеников бывают какие-то выходные и какие-то отпуска. Для меня это было совершенной новостью, потому что такого никогда в семье не было. Что касается родителей моей мамы, тут такая деталь интересная, что они жили на одной улице, в домах напротив. И по семейным преданиям, когда я родилась, я была очень крикливым младенцем, и меня переносили иногда на ночь из одной квартиры в другую, чтобы дать поспать остальным. Мамины родители были совсем, так сказать, другие. Они… Дед мой занимался лесом строительным всю жизнь, он был родом из Псковской области, где много леса, и он работал в строительном отделе Моссовета, занимался этим строительным лесом, тогда ещё много строили из дерева. А бабушкина судьба, маминой мамы, сложилась внешне вроде бы не очень счастливо. Она училась в балетной школе. И она всегда, кстати, гордилась, что, будучи совсем девочкой, танцевала в паре с Игорем Моисеевым. Они были одногодки и вместе учились балету. Но она очень рано вышла замуж за деда и очень рано родила мою маму, и с балетной карьерой было покончено. Ну, тут первые послереволюционные годы, и она практически осталась без профессии. И, как она говорила, сложная была у неё ситуация, потому что её не брали на работу, так как она была не член профсоюза, а членом профсоюза она не могла стать, потому что у неё не было работы. И, к счастью, она оказалась невероятно рукастой, то, что называется. Она была фантастической рукодельницей: она шила, она вязала, она могла, по-моему, крышу перекрыть, она всё, она обивала мебель, она всё умела делать руками. Это никому в семье, к сожалению, не передалось. Так бывает. И вообще, надо сказать, что какие-то таланты, которые в семье были, не передались по прямой. Потому что музыкальная наследственность моего дяди, профессора консерватории, не передалась решительно никому. Я выросла с музыкой, я без музыки вообще ни дня не живу, но училась очень недолго, и образования полноценного музыкального у меня нет. Художником не стал никто, и каким-то непонятным образом, уже не генетически, но, скорее, пошло по какой-то литературной части. А вот, надо сказать, что мой двоюродный брат, покойный, к сожалению, сын Софьи Прокофьевой, он и рисовал прекрасно, но профессионально художником не стал.