Авторы, которые на меня повлияли

Я, во-первых, должна сказать, что я работаю не только с прозой, я работала много с мемуарной литературой. И, конечно, у меня были встречи с живыми людьми, многих из которых сейчас уже нет в живых, но я с ними работала. Они тоже на меня повлияли, может быть, в каком-то смысле почти на уровне моей семьи и моей няни. Потому что мне пришлось работать, например, с вдовой Бухарина, с Анной Михайловной Лариной. Это огромный кусок жизни, потому что это тебя погружает в какую-то совершенно другую эпоху, в другое измерение. С Еленой Георгиевной Боннэр, с большим кругом диссидентов советского периода. Так что вот эти встречи очень многое определяли. Ну и, конечно, прозаики. Например, замечательный покойный ныне прозаик Владимир Семёнович Маканин. Я с ним делала много книг. Мне довелось работать с легендарной личностью. Я всегда говорю: «Я видела его живого – это Виктор Пелевин». Да, я видела, он существует. Мы с ним работали над несколькими вещами, в частности «Омон Ра», «Жизнь насекомых», «Чапаев и Пустота». Так что да, он был живой, вполне доступный тогда человек. Очень много авторов прошло. И, кстати говоря, авторы такие серьёзные, они были хорошими авторами. Что такое хороший автор для редактора? Чётко совершенно могу сказать: это тот автор, которому ты карандашиком… Ну, если тогда ещё работали в основном по рукописи, я и сейчас люблю работать по рукописи, хотя всё чаще и больше приходится работать уже в цифровых форматах, и с авторами часто это в каком-нибудь зуме происходит. Но вот хороший автор – это с которым ты сидишь рядом, держишь в руке карандаш и ластик обязательно, потому что сейчас он тебя убедит, что он прав, и ты радостно своё замечание сотрёшь. И ты этот карандашик ставишь в какое-то место, ещё не успеваешь рта раскрыть, а он говорит: «А, я понял». То есть чего-то он не видел, и ему достаточно указать какое-то место, и он уже понял, о чём идёт речь, что что-то здесь надо сделать. Вот это называется хороший автор на таком редакторском жаргоне. А плохой автор – это тот, которому ты объясняешь, объясняешь, а он упирается.