Андрей Зализняк и институт славяноведения и балканистики

Но потом в 60-ом году был такой очень важный… Зализняк остался без руководителя, которого уволили. И ему какие-то опытные люди, сам он, конечно, вряд ли бы до этого додумался, но какие-то более практичные, опытные люди ему сказали: «Уходи отсюда, тебе тут, так сказать, не место вот в университете, и ничего хорошего вообще тут не будет». И его тогда пригласили в наш институт, в Институт славяноведения, в сектор к Самуилу Борисовичу Бернштейну. Я думаю, что Самуил Борисович с удовольствием его взял, во-первых, потому что он просто знал по университету, кто такой Зализняк, хотя понимал, что он не славист, у него не было славистического специального образования, а вокруг Самуила Борисовича был целый сектор, все его ученики, все слависты: кто-то болгарский, больше всего болгаристов, конечно, было, кто болгарский, кто сербский, кто словацкий ваш, кто ещё какой-нибудь, – в общем, все выпускники славянского отделения. А Зализняк ничего такого, и даже у него русистики не было, даже у него не было и русистской подготовки. Но тем не менее, конечно, Самуил Борисович Бернштейн на него имел некоторые виды, потому что он знал, что Зализняк получил очень хорошую индоевропейскую подготовку, и он очень хотел, чтобы Зализняк занялся такой темой, которая как-то не очень поддавалась в славистике, а именно славяно-иранскими отношениями. И как раз более подготовленного человека, чем Зализняк, пожалуй, не было в то время. И Самуил Борисович возмечтал дать ему, навязать ему эту тему и таким образом продвинуть эту проблему как-то в славистике. Зализняк взял эту тему. Ну, то есть не совсем сам Зализняк: его взяли в институт, ему дали эту тему. Он читал-читал что-то такое, пытался что-то такое сделать, написал… Очень мучился. Я хорошо вот это помню, как он просто страдал от этой темы, но всё-таки написал две или три статьи очень неплохие. Но он настолько изнывал от этого и страдал, что Самуил Борисович вскоре это понял и освободил его от этого, потому что Зализняк уже в это время писал вот это своё «Русское именное словоизменение», свою диссертацию. И у него, конечно, все, в общем, мысли были не в славяно-иранских отношениях. Вот. И он таким образом поступил, значит, в наш институт, и вот это было в марте 60-го, 1960-го года. А ушёл он в последний раз из нашего института 12-го декабря 17-го, 2017-го года, прочтя вот эту лекцию по грамотам прошедшего года 17-го. Про Зализняка можно ещё сказать, что… Таким образом, значит, у него получилось, в общем, что его главное, так сказать, значение и основные результаты получены им в области истории и вообще русского языка, в области русистики: истории русского языка, и диалектологии исторической, и акцентологии. Акцентологию, кстати… Ещё важно, может быть, сказать, что в нашем институте, куда Зализняк попал в 60-ом году и до самой своей смерти там работал, значит, с 60-го по 2017-ый год он был сотрудником Института Славяноведения, это была его главная работа. А параллельно он преподавал в университете, ну с перерывами иногда, и разные курсы читал, но основной базой, так сказать, его работы была в нашем институте. И поэтому всегда вот эти все его доклады о берестяных грамотах он сначала как бы репетировал на нас, у нас в институте, а потом уже читал на очень широкую публику и такую менее компетентную. Потому что там была масса всякого народа: и студенты, и специалисты, конечно, тоже приходили, но, в общем, там была более широкая публика, и поэтому там немножко другой стиль был, а здесь всё-таки более подготовленная публика в институте у нас. Хотя тоже нельзя сказать, что у нас прям были какие-то специалисты по древнерусскому языку.