Юмор – великое дело

Был «Плоды просвещения», был спектакль, и на авансцене стоял Грибов, Жильцов и ещё кто-то, и они втроём говорили что-то такое и в зал, спиной к публике, а я щёлкнул. Тогда кто-то из них повернулся, и они повернулись, говорит: «Кто там, что там такое творится?» – «Ничего, это фотографирует Игорь». Публика это приняла как продолжение спектакля. Они так обыграны, они так хулиганили – это что вы вообще. На розыгрыше были во время читки, паясничали иногда кто-то, Муравьёв, например. Это не старик он, но он старейший, про него забыли. Это и юмор во время репетиций. Это потрясно. Это театр. Просто я сидел и просто делал удовольствие, позабывал иногда снимать это всё. Розыгрыши какие-то, всё. Я наконец пригласил родителей в театр, они сидели, смотрели. «Вдовец» был такой спектакль. Играла Стриженова Люба, тогда, потом Стриженова она стала, нет, уже была. И Зимин играли. Они узнали, что там есть про фотографа что-то. «А вот у нас есть фотограф Александров, он по-разному фотографирует, но иногда удачно получается». Вот такие дела. Единственное, что он не выпивает с нами и прочее, прочее. У родителей шок вообще. Это вот так. Это в каждом, во всём. Играли «Три толстяка». «Три толстяка». Стоят три толстяка – там Трошин, тот, которого я очень не любил. Все стояли, стояли, стояли, и я взял и сделал вот так. Это значит – выпили на троих. Они тут же сделали, и я сфотографировал. И потом сказал: «Ребят, вы что выпивкой занимаетесь на сцене?» Хулиганили очень, но это очень здорово. Это большое дело. Юмор – это продолжение спектакля, это выход из положения. Иногда забывает текст, как Евстигнеев всё время забывал текст. Он всё играл хорошо, но всё время забывал текст. И всё равно он так делал, что все принимали на 100%.