Работа над портретами Майи Плисецкой

Это рисование переросло в то, что мы с Артуром Владимировичем Фонвизиным стали постепенно рисовать и саму Майю. Портреты её. Это тоже было дополнительным каким-то элементом. Или как бы это назвать? Художественным вкраплением в тот спектр тем, который я пытался охватить. Совершенно не архитектурных, а уже, будем говорить, человеческих, более живописных. И как бы расширял круг моих тем. А Майя… Вообще в её характере была такая увлечённость искусством, я бы сказал, которая распространилась и на более поздние времена. Уже на то время, когда она жила совершенно отдельно в районе Тверской-Ямской, улицы Горького, глазной больницы, в отдельной квартире с Родионом Константиновичем Щедриным. Всё равно эти праздники цветоприношения, праздники цветов и праздники позирования Майи продолжались там. И эта традиция сохранилась до очень позднего времени. Потому что Майя, в силу устройства своей личности, горела искусством. Всё, что она делала во имя искусства… Она не могла ничего не делать. Должна была ежеминутно каждой фразой, каждым помыслом служить святому делу искусства – в её представлении. Чем я и пользовался. Потому что я был неизменный участник этих встреч на следующий день. Даже мог иногда и не быть на концерте или на каком-то балетном представлении. Но на следующий день я приходил. Она мне звонила честно по телефону – приглашала прийти. Я приходил и всегда старался, чтобы она позировала. А позировала она – вот то, что я рассказал раньше, ещё добавлю к этому – со страстью. Потому что это очень много значит для художника. Потому что от натурщицы, от того, как она позирует, очень многое зависит, как ни странно. Очень много, да. Если это интеллектуальный человек, женщина со своим характером, повадкой, умением, мастерством принятия позы, соответствуя какому-то настроению художника и так далее, каких-то нюансов психологических – это очень важно. И Майя проявляла на этой стезе чудеса. Чудеса самоотверженного позирования. Она могла сменить 10 туалетов в начале, стараясь приспособиться к тому, что мне нравится, и принять соответствующие позы, самовыражаясь таким образом в позировании. И Артур Владимирович, который тоже безумно, с любовью её рисовал, писал свои замечательные портреты, был в восторге от этих сеансов. А потом уже пили какой-то чай, ели какие-то бутерброды. И вообще какое-то время ланча было, по-разному складывались эти сеансы. Но когда это происходило у Майи, это всегда заканчивалось в основном вегетарианским ланчем. И сама Майя охотно в нём принимала участие. А места наших встреч были разные – в этой квартире, о которой я говорил раньше, и у меня дома, в квартире в Глинищевском переулке, и в её доме около глазной больницы на улице Горького. Это был целый жизненный этап, во многом совпавший с участием в этом процессе Александра Плисецкого. Потом Александра не стало, он очень тяжело болел сердцем, что плохо совместимо, конечно, вообще несовместимо с профессией балетного актёра. И вот в итоге его не стало, и это во многом повлияло на наши отношения. Но всё-таки бывали в этой квартире, и эта моя работа продолжалась. Потому что Майя её очень ценила.