Марина Влади – колдовское очарование

Я был совершенно ошеломлен её красотой. Это, кстати, было ещё до знакомства с Беллой. Я помню, как ехал с ней на машине по Москве, что вытворял на своих Жигулях, желая продемонстрировать мастерство езды. Как я всех обгонял, кого-то подрезал — это было что-то невероятное, бред, конечно. Молодой в голове был. Но она действовала очень сильно на воображение мужской части населения своей красотой и легендой, которая за ней всегда стояла. Этой красавицы, да и русской всё-таки, при всём том, она говорила по-русски с акцентом. Кстати, она замечательно исполняла песни Володи Высоцкого. Замечательные записи, очень достойные, и она там очень хорошо поёт. Русские всегда… Они неисправимы. Они не очень переделываются на французов или на другие нации. Они остаются очень русскими. Всё, с кем я общался, ну, конечно, налёт и манера вести себя на Западе у людей совершенно другие, но русское начало в ней всё равно было сильным. Мы с сестрами очень дружили, часто ходили в ресторан вместе с Мелиццией и её мужем и бывали в доме у Одиль Версуа. Это был выразительный дом, но в чисто французской жизни. Ей принадлежал изумительный особняк на Рю Университэ в Париже, в районе Сен-Жермен. Там высоченные заборы, огромные ворота — это XVII век, особняк гигантский. Когда входишь по огромной мраморной парадной лестнице на второй этаж, там стоят какие-то дивные вазы — подарок Александра Первого. Жила там семья, причастная к Одиль Версуа — Поцидиборга, конкурент Наполеона, враг Наполеона, который был послом в России в своё время, при монархии. Но оказалось, что весь дом уже распределён между родственниками, там очень трудно между ними — весь расписан по наследству. Таня владела лишь малой частью. Потом она ещё и развелась в итоге с этим великим корсиканцем, который тоже был связан с Поцидиборгой того Наполеоновского времени. Она была такой трагической женщиной. Но мы часто бывали у неё, потому что этот вход, эта лестница, вазы — какая-то невероятная роскошь. Апартаменты тоже роскошные, но когда оказалось, что всё это заложено и не её, это слегка обескураживало. Марина поражала нас ещё тем, что, когда она знакомилась с кем-то во Франции… для меня имя Годара в те годы было чем-то просто космическим. Жан-Люк Годар — великий кинорежиссёр, который произвёл революцию в кино. Его фильмы — потрясающие, особенно с Бельмондо. Я говорил о нём с каким-то повышенным пиететом, и вдруг Марина говорит: «Да я же у него снимаюсь». Это меня потрясло, потому что мои роли там были маленькие, а она… Там тоже красавица была, иногда мелькала в обнажённом виде. Это соединение казалось нам тогда невозможным. Мы вырвались сюда, не знали никого в Париже, всё наше общение шло через Марину. Она водила нас в рестораны, и всюду нас знали. Её сдержанность, манера общения, поведение, достоинство — всё это всегда ощущалось очень сильно.