Герман Константинович Лукьянов

Ну, поскольку джазовыми композициями в Ленинграде почти никто не занимался, Герман Лукьянов, который в то время учился в Ленинграде и сформировался по-настоящему как джазовый музыкант в Москве уже с его знаменитым ансамблем «Каданс» – это уже произошло в Москве. А при мне Герман Лукьянов, будущий студент музыкального училища, он поступил на курс Уствольской, писал. Немножко странный, но, в общем, всё-таки в русле, так сказать, такой, ну, традиционной музыки. Но был человеком неоднозначным. Он мог, например, мне позвонить в 4 часа ночи и сказать: «Кальварский, ты знаешь, я пришёл к выводу, что два контрабаса и две валторны могут заменить фортепиано». Я смеялся, говорю: «Слушай, дай мне досыпать». Или я помню случай. Я ему рассказал такую притчу, как композитор Белецкий – а это рассказ Леонида Осиповича Утёсова, который я сам лично слушал. Композитор Белецкий в самые страшные репрессивные годы писал один за другим похоронные марши. И кто-то из композиторов, его товарищ, ему сказал: «Слушай, что ты делаешь? Страна строит, мы идём в поступательное движение вперёд, а ты с этими похоронными маршами». На что он ему ответил... А говорят, что Белецкие говорили очень грустно. Он сказал: «Вам не нужно, а массам нужно». Я рассказал эту историю Герману Лукьянову. Приходим мы на урок где-то, по-моему, недельки через две. И Герман Лукьянов показывает произведение, какое-то развесёлое такое скерцо под названием «Похоронный марш». Галина Ивановна говорит: «Гера, я всё понимаю, а почему “Похоронный марш”?» – «А знаете, Галина Ивановна, вот это так программное произведение. У нас в коммунальной квартире освободилась комната. И все думают, кого вселить туда, кто схватит эту комнату, кому она достанется». Вот такой был Гера Лукьянов. Я помню, как он мне заявил, что: «Тореадор, смелее» – вот этот музыкальный период, он, как и блюз – 12 тактов. И он говорит: «Я решил это произведение вогнать в 12 тактов блюза» – и сделал. Я пытаюсь вспомнить и не могу вспомнить самую ключевую его находку до сих пор. Он, кстати говоря, написал замечательную сюиту для нашего, для моего оркестра, когда я работал ещё художественным руководителем оркестра. Он написал замечательную сюиту, которую мы записали. И, к сожалению, по чьей-то злой воле это размагнитили. Так случилось. К сожалению, запись не существует. Ноты остались. Я эти ноты спас буквально перед распадом вот этого нашего Дома радио. Мне удалось эти ноты выцарапать, и сейчас эти ноты находятся в ожидании исполнения в нашей джазовой филармонии. Я очень хочу, чтобы это произведение воскресло.