Моё творчество в кино

Было интересно, потому что мы иногда видели хорошие фильмы. Мне вообще с кинофильмами не очень повезло. Я писал фильмы, музыкальные фильмы, с музыкой писал. Началось у меня с того, что первый мой режиссёр, такой Юрий Чечельницкий, он писал документальные фильмы о вреде пьянства, что-то ещё такое. И я, значит, писал такую музыку. Я помню, как, значит, хлопушка: «Похмелье!» – оркестр начинает там играть. «Белая горячка!» Потом: «Неосторожное похмелье!», «Идёт, шатаясь!» – такие фильмы. С этого началась моя карьера с кино. По-настоящему хороший фильм, я вспоминаю, к сожалению, его смыли, это в узбекской студии был фильм про детей с Леонардом Бабахановым – это был замечательный сценарист и режиссёр. Фильм, от которого осталась только одна песенка буквально. Фильм был положен на полку. Фильм этот выходил в самый-самый жестокий 82-й год. Это был год очень свирепой цензуры. И фильм был о том, как школа, как программное обучение, во сколько, поскольку как оно вообще мешает развитию талантливых детей. Это школьное причёсывание одной гребёнкой всех подряд. И это, к сожалению, конечно, не попало на экраны. Он так и не вышел. Ему не дали никакой категории. Потом я много работал с Мухтаром Ага-Мирзаевым. У меня была очень интересная работа с Михаилом Абрамовичем Швейцером. Началось с того, что мой очень хороший, старший мой товарищ Исаак Шварц позвонил мне по телефону и говорит: «Толенька, помоги мне, пожалуйста». Дело в том, что в фильме – это фильм-памфлет о несуществующем государстве, но по сценарию сквозили ещё Соединённые Штаты Америки – назывался кинофильм «Бегство мистера Мак-Кинли». И в этом фильме Высоцкий участвовал как артист, и Михаил Абрамович, почему-то мы тогда не сразу поняли, для чего это он сделал, – решил записать девять баллад на его стихи. И мне пришлось сочинить две баллады самому для Володи и все эти баллады аранжировать. То есть надо было привести довольно простую, бесхитростную музыку Владимира Семёновича к какому-то стандарту, похожему хотя бы отдалённо на музыку, которая исполнялась в этом городе «жёлтого дьявола». Вот эта работа… Я очень много общался потом с Михаилом Абрамовичем, с Софией Абрамовной Милькиной. Это замечательные люди. Я неоднократно бывал у них в гостях, мы очень дружили. Михаил Абрамович хотел со мной очень что-то сделать, но как-то не случилось, к сожалению. К сожалению, не случилось. Но я очень много… Особенно Милькина. Милькина меня просто всему научила. Она меня научила, она мне объяснила, почему иногда… Я был очень удивлён, что когда мы записывали музыку к «Бегству мистера Мак-Кинли», я там придумывал какой-то маленький такой проходной ритм-мотивчик. И она говорит: «Нет, не надо, оставьте только один ритм». Я говорю: «А как это ритм?». И когда я понял, что она оставляет только один ритм, я понял, что мотив бы помешал. Надо уметь сочинять музыкальные фоны в кино, потому что музыка, которая звучит отдельно, иногда часто в кино очень мешает. В кино это очень специфическая вещь. Надо уметь чувствовать кадр. Была такая замечательная монтажница Людмила Борисовна Фейгинова, которая рука об руку работала с Тарковским. Она мне тоже преподала очень много уроков, потому что несколько фильмов, о которых я сейчас просто не буду говорить, потому что это были фильмы… да простит меня господь Бог и ушедший режиссёр в мир иной Мухтар Ага-Мирзаев, как мой хороший друг. Когда мы писали, она мне показала, как можно неправильно поставить музыку – всё испортить. Так что много было учителей, и много чего я теперь знаю. И, наверное, к сожалению, много чего уже забыл. Но очень люблю передавать свои знания. Я работаю несколько лет преподавателем в нашем институте культуры. В мои обязанности входило учить немножко азам сочинительства и аранжировке не компьютерной, а такой, традиционной. К сожалению, желающих учиться этому из многочисленных студентов, которые у меня были, оказалось не так много. Но кое-кто чему-то от меня научился и до сих пор меня за это благодарят.