Вы знаете, что это было очень важно, потому что члены Союза композиторов имели право не числиться где-то на работе, потому что если у человека не было записи в трудовой книжке, что он где-то работает, он считался тунеядцем. Моего очень хорошего близкого товарища, который должен был поступать в Союз композиторов, уже решался этот вопрос, его остановил милиционер за неправильный переход улицы в Москве. Это его рассказ мне. Значит, он попросил паспорт. Говорит так: «Да, – говорит, – значит, вы тунеядец». Говорит: «Вы знаете, вот мне вот обещают, вот скоро примут в Союз композиторов». Ну, милиционер, который его остановил, оказался человеком добрым. Он вручает ему паспорт и говорит: «Молодой человек, знаете что, пока вас не приняли в Союз, пожалуйста, переходите дорогу правильно». Кроме всего прочего, очень осторожно относились, хотя меня очень хорошо уже знали на центральном радио. Тем более, что я был главным дирижёром Ленинградского радио и очень часто там появлялся, и все знали о том, что я пишу музыку. Но был какой-то незримый барьер, поэтому музыку не членов Союза принимали крайне неохотно. Крайне неохотно. Да, были проблемы, были большие проблемы. Были большие проблемы. Мой товарищ, московский композитор Владимир Любашевский, рассказывал, что какая-то редактор, когда его уже давно-давно приняли в Союз композиторов, она говорит: «Ну что, вас ещё не приняли в Союз композиторов?», – спрашивала. Но он был, так сказать, человеком не злобным, он не злым, он просто отшучивался, но ему это было крайне неприятно. Понимаете.