Цветы для Майи и мои занятия живописью

В дальнейшем Майя переехала в квартиру напротив, на лестничной площадке. Это бывшая квартира – я подробно об этом рассказываю, потому что это имеет отношение к сюжету. Квартира знаменитого дирижёра Большого театра Юрия Фёдоровича Файера. Он получил ещё лучшую квартиру и переехал туда, а эту оставил свободной, и Майя получила разрешение жить в ней. И вот туда после всех её выступлений и триумфов тех лет юношеских и более зрелого возраста поклонники приносили огромное количество цветов – букеты, корзины с цветами и так далее. И всё это после спектакля образовывало такое цветочное изобилие, такой праздник цветов самых разнообразных – и дорогих букетов, и крошечных подарочных букетиков, совсем маленьких. И это по времени уже стало совпадать с моим обучением в институте. Уже прошли детские годы, я их миновал по первым ощущениям, о которых рассказал. Но эти институтские годы были знаменательны тем, что где-то на третьем курсе института, это примерно 1953 год, год смерти Сталина и пробуждения к новой жизни, я учился в Московском архитектурном институте, тоже поблизости от этого адреса – Рождественка. Это по Кузнецкому мосту идти и налево. Рядом, очень близко – один район. Я стал задумываться о своей профессии, и меня стало тянуть в сторону художественного. Я ощутил в себе явное настроение художника, чисто как художника. Я хотел проектировать, но я понял, что обстановка для меня в архитектурной мастерской невозможна. Потому что очень тяжело было привыкать довольно вольному человеку к строгой дисциплине, которая ни для чего не служила. Люди приходили в эту мастерскую, спеша, высунув язык. А потом садились на два часа и читали какую-то газету, беседовали между собой. Лишние строгости меня очень раздражали, и я хотел быть вольным художником. И каким-то образом им стал. Потому что архитектурная профессия архитектора очень близка к профессии рисовальщика, художника вообще. И это наложило свой отпечаток на моё сознание. И я стал усиленно заниматься рисованием. И больше того, это уже перестало быть простым рисованием, а стало занятием живописью, в том числе и акварельной в первую очередь. Потому что это очень близко архитектурному профилю. Все архитектурные, так называемые, отмывки – это такой способ рисовать фасады, чертить фасады и потом их отмывать акварелью. Отсюда это слово, но оно узаконено. Не думайте, всякий архитектор вам скажет, что такое отмывка. И я стал увлекаться этой акварельной живописью и постепенно вошёл в доверие, с подачи моей мамы и при её участии, в работу с Артуром Владимировичем Фонвизиным, знаменитым художником-акварелистом. Это явилось для меня жизненным этапом, потому что я всё больше и больше увлекался этой акварельной живописью. И для того чтобы рисовать эти картины, мне была нужна натура – во многом это цветы. Конечно, разного рода натюрморты с предметами более вещественными. Но цветы не исключались из этого списка никаким образом. Не выпадали. И рисуя эти цветы, я соединил в себе праздники цветов, будем так говорить, которые были в квартире у Майи, с тем, что я пытался уметь делать. Вот так. Такой странный оборот речи. Но пытался уметь делать. И Майя, заметив это, стала меня звать на свои после спектакля какого-нибудь, всегда триумфально прошедшего, собирался какой-то народ, поклонники, все те, кто был на спектакле, у неё в этой квартире, уже у Файера в квартире. И отмечалось это событие каким-то образом: все говорили свои комплименты, и вообще было какое-то творческое общение. И в том числе эти подношения, которые… Майя меня приглашала, и я на следующее утро бывал в этом доме. Но это не было такой обязательной системой, но желательной. И я с удовольствием всегда рисовал диковинные какие-то букеты, тонко составленные самыми разными цветами. Это было какое-то… Сейчас трудно об этом серьёзно говорить, но всё равно это было этапом жизненного становления, совершенствования. Это наложило отпечаток на всю мою жизнь. Каким-то образом наложило. Многие из этих работ целы, и это можно сопоставить, увидеть.