Как появлялись друзья. Алексей Петренко и Галина Кожухова

Вы меня спрашивали, как появляются друзья или что-то... Ну вот Алексей Васильевич Петренко так появился в моей жизни вот вместе с Галюсей, с его женой, замечательным критиком, потрясающим, недооценённым. И я думаю, что через какое-то время, когда почитать то, что она писала, это замечательно. И она очень тоже была душевно ёмкая, потому что мы записывали её достаточно долго. И почему-то возникало какое-то, я не знаю откуда, вот это соединение с героем, которое создавало какую-то значительную историю потом на экране. Ну, Галюся, Галина Петровна Кожухова, она человек очень сложный. Она была заведующей отделом критики или театра, я не знаю, как это правильно, газеты «Правда». И поэтому каждая её публикация была или как приговор, или как напутствие на будущее. И поэтому там мы снимали программу «Старая квартира». И вдруг она говорит: «Вот кого я люблю из телевизионных дам – это Вас». А я проходила мимо, потому что все говорили, что очень сложный человек, что она очень жёсткая, что на язык острая, а мне не хотелось получать. И она сказала: «Я вам дам Алексея Васильевича». Я говорю: «Как?» – «Ну так вот». Ну, мы долго-долго шли к этой программе, там переговаривались. Не знаю, то ли она скрывала… Ну, она же тоже такой интриганский человек, но в результате вышла вот эта программа. Мы до этого встретились у них в квартире, а потом мы пригласили их к нам. И они приехали на дачу один раз, потом она говорит: «Я тебя должна расстроить. Василич опять к вам собирается». Она никогда его не называла ни Алёшей, ни Алексеем, вот она Алексеем Васильевичем в основном. Она безумно любила Алексея Васильевича, безумно любила. И когда у него случился инфаркт, она ослепла на один глаз сразу. Она ушла с работы, как только он позвонил, ей сказал: «Галюся, – это они только поженились, – я голодный, а ты на работе». И она говорит: «И правда, какая глупость! Он голодный, а я на работе. Я пошла и написала заявление». И ушла. У него были очень такие приступы… Ну, не всё в порядке было не только с нервами, но и с психикой. И тогда, чтобы, не дай бог, чего-нибудь не случилось, она ложилась рядом с его кроватью на пол, и всё это время, пока у него это происходило, она была рядом. Это безумно самоотверженная любовь, безумно. Он ей был благодарен, он уважал её, но, не знаю… Конечно, она любила его больше. И как-то мы очень сошлись с ними. Алексей Васильевич тоже очень сложный человек. Он всё время придуривался таким простаком, необразованным: «Я деревенщина». Он деревенщина хитрая. Хохол, как он говорил, прижимистый. Там Галюся для своего кота Кузи тунца из баночки и приговаривает: «Господи, если бы Васильич знал, что сейчас я потратила 3 рубля 70 копеек, он бы меня убил». Поэтому да. «Он каждый раз, – говорит, – когда я выхожу на улицу, говорит: “У нас всё есть, ничего не покупай”». А при всём при том вот они были какие-то и широкие, когда приезжали, и это действительно наши были праздники. Но мы-то уже знали, сколько он читал, какой интеллектуальный человек. В этом, конечно, большая заслуга и Галюси была, но он блистательный был человек. Я помню, как он посмотрел возобновлённую нами «От всей души» и позвонил. Он говорит: «Господи, хоть теперь мы понимаем, что кроме звёзд есть какая-то другая жизнь. И если наше правительство понимает хоть что-то, оно должно это сделать национальным проектом. Потому что это нужно поддерживать, это действительно наша страна». Они были и тогда, когда у нас собиралась замечательная компания: Градский, Петренко, Пьецухи, Жванецкий, Сурикова, Ирэна Фёдорова, Латынина Алла, критик наш замечательный, со своим мужем, замечательным тоже поэтом, Лёня Латынин. Серебряный век просто! Вот это мы все собирались, да, и они тоже приезжали. Но очень любили, когда мы собирались только вчетвером.