Скульптуры для мемориала на средней рогатке

Да, у него есть скульптуры, великие скульптуры. Ну, есть какие-то вещи, к которым он сам относился с сомнением. Ну, заказы есть заказы. Когда он был вынужден делать какие-то памятники, официальные памятники – ну, что делать? И он рассказывал такой случай, когда они делали памятник на Средней Рогатке. Тогда был Григорий Васильевич Романов, секретарь обкома. Пришла комиссия, генералы, адмиралы, лётчики, моряки – и все смотрят. Всё сделано в глине. И вдруг выходит один морской лётчик, генерал, и говорит: «Михаил Константинович, а почему здесь нет морских лётчиков? Вы же фильм “Балтийское небо” видели?» Он отвечает: «Конечно, видел». – «Так это же я там снимался. Я же летал на этих самолётах. Почему нас нет?» Романов говорит: «Михаил Константинович, надо, чтобы лётчики были». И он взял форму – унты всякие, шлемы, шлемофоны. У него впереди идёт лётчик с планшетом, в унтах. Он говорит: «Я слепил этого лётчика и чувствую – у меня композиция с левой стороны перевешивает. Весовые категории изменились, количество народа увеличилось, всё стало перевешиваться. Я подумал-подумал, сказал: “Нина, доченька, надень, пожалуйста, форму санитарки”». – «Я надела сапоги, гимнастёрку, пилотку, взяла носилки и встала. Он раз – за два дня меня слепил. Говорит: “Вот теперь уравновесилось”». Понимаете, вот живое отношение! А надо же было там и сапёров, и связистов, и кого только ещё. Ну что же? Здесь образ собирательный. Здесь нет блокады, страдания. Здесь всё-таки победа – а победа для всех победа. Вот это торжество, когда победа делает всех единым организмом, единым народом – вот он сумел это выразить. Не так, как Вучетич с его «Родиной-матерью» – громадной, с гранатой, с автоматом, где всё мощь, где «мы сражаемся». Это одна степень выражения. А потом наступила другая форма, когда в скульптуре, в монументах, в памятниках, в мозаиках, в живописи нужно было, чтобы проявилось человеческое. И Михаил Константинович выразил это в полной мере – очень тонко и очень талантливо. Он – великий мастер.