Утро 19 августа 1991 года

Часов в одиннадцать утра я пошёл к Горбачёву на дачу. Долго ходил по этому пустому помещению. Потом внучка его показала, что дед там. Он был в спальне и лежал – радикулит разыгрался, может быть, под влиянием этой нервной предыдущей ночи. Лежал. Я присел рядом. «Что, – говорит, – Толь, будем делать?» Я говорю: «Ну, что-то надо делать. Во-первых, Михаил Сергеевич, я не верю, что у них что-нибудь получится. Во-первых, потому что Ельцин в таких случаях действует очень решительно и беспощадно. И, конечно, он им не поддастся. Разговоры насчёт того, что они его арестовали, тем более что они вам говорили это очень неопределённо, вряд ли соответствуют действительности. И вообще я не верю, чтобы у них что-то получилось». Он говорит: «Я тоже не верю, но это страшная вещь. Ведь я чего боюсь – что если им удастся как-то продержаться неделю-другую, то к этому могут привыкнуть. Во всяком случае, те, которые могли бы что-то сделать. И тогда что-то произойдёт действительно, ну, не только погибнут все наши преобразования, вся эта перестройка, но произойдёт гражданская война самая настоящая, какая может быть». Это он Пушкина процитировал насчёт бунта беспощадного. А что им не удастся ничего сделать и ничего поправить и не наладить как-то жизнь – это совершенно видно: с помощью этих чрезвычайных мер. Мы ведь даже ещё не знали, что они запретили, закрыли несколько газет, потому что у нас даже отключили антенну телевидения. И единственное – «Маяк». У меня был старый, какой-то лет двадцатилетней давности приёмничек, я его иногда включал, и «Маяк» иногда можно было слышать. И у них там вот такая спичечная коробка у этого Толи оказалась. Иногда спрашивают: «Как это такое – во всей этой даче колоссальной президента, генерального секретаря отключили центральные антенны телевидения и уже никакой внешней связи?» Да действительно так. Потому что всё рассчитано было, всё было на этих самых системах. Когда системы отключили, то действительно никто не предполагал, что нужно ещё в кармане что-то иметь для того, чтобы связываться с внешним миром. Мы ничего не знали, что происходит в Москве.