Мой отец – основоположник музыкальной психологии

Мой папа - Готсдинер Арон Львович. Я специально подчёркиваю имя Арон, потому что при рождении он получил именно это имя. Впоследствии ему это имя не нравилось, и он заменил его на Арнольд. Он защитил кандидатскую диссертацию под именем Арнольд, зафиксировал это. Когда надо было писать докторскую диссертацию, спросили: «А кто такой Арнольд? Документы». Ему пришлось доказывать через суд, что он - это он. Вот я решил, что не пойду по такому пути, поэтому я Михаил Аронович, а не Арнольдович. Мой папа 1920 года рождения, родился в городе Константиновка. Я надеюсь, что этот город скоро станет нашим, если уже не стал. С детства он мечтал играть на скрипке. В 13-летнем возрасте он на товарных поездах переехал из Донбасса в Одессу и пришёл в класс Столярского: «Я хочу играть на скрипке». И тот его взял. Папа учился у него до войны. Судя по всему, войну отец встретил на четвёртом курсе. Об этом мне рассказал мой двоюродный брат. То есть мой отец и его отец были родные братья. Родных братьев было трое: один погиб в войну, второй воевал. Папа мечтал попасть на фронт, но был приказ Сталина: «Студентов четвёртого и пятого курса на фронт не отправлять, чтобы они потом продолжали строить нашу страну, восстанавливать и строить». Так папа оказался в эвакуации вместе со Столярским. Это было в городе Свердловске, где я впоследствии и родился. Папа стал сначала ассистентом Столярского, а потом получил собственный класс, и уже после смерти Столярского долгие годы там работал. Его интересовала музыкальная наука. Его занимал вопрос: можно ли обучить самых обычных учеников игре на скрипке. Он пришёл к директору школы в Ленинграде, это было примерно в 1961 году, и сказал: «Я бесплатно буду заниматься с детишками, мне нужно, чтобы вы выделили мне класс». Он записывал, как у детей постепенно развивалось пение благодаря скрипке, потому что многие ученики не умели петь. Это было связано не с отсутствием слуха, а с тем, что у них не был развит голосовой аппарат. В процессе обучения игре на скрипке папа научил их петь и освоить многие профессиональные качества. Некоторые из этих учеников впоследствии поступили в училище. Это уже серьёзный результат. Этой теме он посвятил кандидатскую диссертацию. Но его также интересовало, как музыка воздействует на человеческий мозг. Он стал проводить эксперименты с энцефалограммой головного мозга. Он ставил разные музыкальные отрывки, в том числе совершенно модерновые, и изучал, как меняется энцефалограмма испытуемых. Среди них были как профессионалы, так и люди, не связанные с музыкой. Это стало темой его докторской диссертации. Он начал заниматься такой малоизвестной на тот момент областью, как музыкальная психология. Его интересовало, можно ли определить способности человека к музыке. Он искал объективные критерии: зацепляет ли человека музыка, трогает ли она его, или он остаётся равнодушным. Объективность обеспечивала энцефалограмма, а не просто ответы человека, которые могли быть нечестными или не совсем точными. Таким образом, папа выявлял таланты, предназначенные для музыки. Он защитил докторскую диссертацию и написал книгу о музыкальной психологии. Эту книгу собирались издать или использовать, но, судя по всему, авторские права на неё я потерял. Однако мне это не важно. Главное, чтобы его идея и книга шли к людям. Он прожил долгую жизнь и ушёл в 83 года. Кроме всего, он был мастером на все руки. Он делал музыкальные игрушки, которые предлагал советским издательствам для выпуска. В доме он своими руками сделал стол и шесть табуреток. Это был человек, который умел многое. Мне особо ничего не разрешалось в плане физического труда, потому что надо было беречь руки. Я никогда не забуду, как недавно были похороны выдающегося пианиста Александра Ашотовича Мндоянца. Его ассистентка, Екатерина Мечетина, когда ей предложили нести венок, сказала: «Я боюсь, иголки попадут в пальцы». Я её прекрасно понимаю, потому что для нас руки - это самое главное.