Давид Фёдорович Ойстрах

Когда я уже учился в 11 классе, мой ленинградский профессор сказал папе, что мне нужно продолжать обучение не в Ленинграде, а в Москве. Папа задал вопрос: «У кого?» «Ну, конечно, у Давида Фёдоровича Ойстраха». Дело в том, что мой ленинградский профессор был знаком с Давидом Фёдоровичем. Тот неоднократно бывал у него дома в гостях. Папа в тот же вечер позвонил Давиду Фёдоровичу. Тот был в Москве, соединение было по «восьмёрке» тогдашней, и всё сработало. Ойстрах меня до этого слышал. Когда папа заговорил об этом, Давид Фёдорович ответил: «Я охотно возьму Мишу в свой класс». Вы знаете, после таких слов уже никакой ленинградской консерватории быть не может. Наверное, Беляков потом пообщался с женой, потому что он в корне переменился ко мне. Как это так, я изменщик, собираюсь куда-то уехать, хоть сам это предложил. Но оставалось два с половиной месяца, они закончились, и после этого я поступил в Консерваторию. Тогда экзамены были достаточно трудными. В классе, где проходил экзамен, 21-м классе, до сих пор все приёмные экзамены проходят именно в нём. Тогда одновременно в классе сидели Ойстрах, Коган, Янкелевич, Цыганов – завкафедрами, заслуженных артистов без счёта, доцентов, профессоров уйма, вся кафедра камерного ансамбля, вся кафедра струнного квартета. После того как была исполнена программа, надо было ещё читать с листа – то, что сейчас не практикуется. Ну, слава Богу, всё миновало, всё хорошо. И вот я учусь у самого Ойстраха. Это был удивительно добрый человек, удивительно открытый, отзывчивый. Он никогда не унижал студента. Он помогал студенту найти своё место в жизни, своё место в исполнительстве. Занятия были очень интересными. Он тоже рассказывал много разных вещей, и ты понимаешь, что перед тобой – бездна мудрости. Ойстрах начал преподавать в 1934 году по приглашению Александра Гольденвейзера, тогдашнего ректора Консерватории. И вот мы находимся сейчас в историческом классе, в котором когда-то преподавал сам Давид Фёдорович Ойстрах. Здесь висит мемориальная доска в его честь, висит его портрет. Он по жизни, по своему исполнительскому стилю – очень гармоничный человек. Считается, что гороскопы и всё остальное – это не настоящая наука, но мне кажется, что всё-таки в этом есть определённая доля смысла. Он по знаку зодиака – Весы. Он родился 30 сентября, как раз в разгар Весов. И его игра очень гармонична, очень уравновешена. Я помню, я принёс ему второй концерт Прокофьева, первую часть. Там довольно много перемен в темпах. И я эти перемены делал очень резко и очень контрастно. Он меня остановил и говорит: «Там написано только poco piu mosso – чуть быстрее». И вот он начал выравнивать всё это. И это наложило отпечаток на всё дальнейшее моё скрипичное дело. Потому что он воспитывал в нас музыкантов. Не только скрипачей, которые быстро играют, бегло, чисто и так далее. Его интересовало внутреннее содержание музыки. Это совершенно особая вещь, к которой я потом в своих статьях буду возвращаться. У меня напечатано около десяти статей в ВАКовских журналах Москвы. Одна из них касается Баха – то, о чём мне рассказывал когда-то мой ленинградский профессор. Другие статьи посвящены Прокофьеву, Шостаковичу и всему, что связано с этими именами и со скрипкой. Давид Фёдорович начал меня готовить к конкурсу, но заболел. В результате всё, что было намечено, оказалось скомкано. У Ойстраха обнаружили ишемическую болезнь сердца, то есть у него время от времени происходили микроинфаркты. Сначала он лечился в реанимации, а потом в санатории в Барвихе. Это продолжалось с середины апреля до начала декабря – девять месяцев его не было. Он то лежал в больнице, то находился в санатории. Это было очень тяжёлое время, и Ойстрах понимал, что играть, скорее всего, ему уже не удастся. С такой горечью он говорил об этом, обращаясь к нам: «Теперь я буду весь ваш». В начале декабря он занимался не больше, чем с тремя людьми в день, чтобы не перенапрягаться. Правда, занятия длились часа по полтора. Постепенно силы начали возвращаться. Как-то он взял скрипку, когда ему разрешили играть, и сыграл подряд очень физически трудный концерт Сибелиуса, проверяя, сможет ли он это сделать. Постепенно он вернулся и к исполнительству, и к дирижированию. Вообще, тема Ойстраха – это особая тема. Это человек, который в 1928 году покинул Одессу. Ему тогда было 20 лет. Он приехал в Москву никому не известным скрипачом. Ойстрах играл в качестве антуража в концертах очень известной певицы. Я везде встречаю такую фразу, но фамилия певицы почему-то не указывается. Не знаю, кто это была. Потом он победил на Всесоюзном конкурсе, занял второе место на конкурсе в Польше имени Венявского. И, наконец, поехал на знаменитый брюссельский конкурс, где завоевал первую премию. Лауреатов этого конкурса возили, как космонавтов, по Москве в открытых автомобилях, показывая их народу. До войны, после брюссельского конкурса, Ойстрах много гастролировал и записывал музыку. Его стиль в то время был приближен к стилю Фрица Крейслера, которого он считал своим кумиром. После войны и во время войны, особенно после неё, общаясь с такими замечательными нашими композиторами, как Хачатурян, Прокофьев, Шостакович, Ойстрах изменил свой стиль игры. Он стал гораздо более глубоким, вибрация – более философской, а содержательность музыки – совершенно другой. Это были действительно философские вещи. Ойстраху посвящена масса произведений: скрипичный концерт Хачатуряна, первая соната Прокофьева, все произведения Шостаковича, кроме прелюдий.