Почему Америка?

Интерес к Америке у меня существовал, и он во многом объяснялся не только литературой и главным образом кинематографом. Мне казалось, что фильмы, которые мне нравятся и сделанные в кино, там, тот же «Гражданин Кейн». Они, конечно, показывали, что какой уровень высокий кинематографа там в Голливуде. Это раз. Второе, это то, что я бывал в 1975 году, привозил на такой фестиваль в Сан-Франциско свой первый фильм «С тобой и без тебя» и познакомился с некоторыми кинематографистами, может быть, не самыми крупными, но в тоже время, может быть, даже кто-то знает, изучает кинематограф, такой режиссёр Питер Богданович, снимавший «Последний киносеанс», «Бумажная луна». Очень хороший режиссёр. Но, конечно, никакой дружбы, всегда эти встречи, они поверхностные, также, как на кинофестивалях. Иногда мы встречаемся: «А, привет». Где-то ещё виделись. Но сказать, что это глубокие отношения, нет. Но мне показалось, что вот эти, и поездка моя на студии, я бывал на студии в Голливудских различных павильонах. Мне показалось, что это интересно и что я могу справится, и я смогу овладеть какими-то режиссёрскими навыками даже в этой ситуации. Мне казалось, что это легко. Я, конечно, заблуждался, потому что, несмотря на поверхностный такой подход ко всем этим вещам, где-то внутри меня всё-таки существовало такое, как сомнение: «Да, я могу попробовать, но кто даст и какой фильм я буду тут снимать?» Вот этим всё ограничивалось. А потом я снимал другие фильмы и окреп как режиссёр уже после 1975 года. И это продолжалось до того момента, когда я снял большой фильм, и снимали мы его и в Гамбурге в Германии, и на Северном море, и в разных местах. Такое достаточно эпическое такое полотно, «На исходе ночи» фильм. Я опять поверил в свои силы и понял, что я могу делать что-то крупное. На этом порыве, после этого фильма, да ещё с приглашением студии «20-й век Фокс» у меня и совершился этот перелёт. Но сразу же должен оговориться и сказать, что, уезжая сюда, в начале даже со всякими надеждами и прочее, я не собирался и не собираюсь и сейчас оставлять Россию. То есть у меня оставалась полная связь и у меня не было такого, что, знаете, как эмигранты иногда уезжают, вроде отрубил, отсёк и забыл. У меня такого не было и слава богу, потому что я долгие годы работал по грин-карте, у меня была и в основном, потому что я талантливый вроде кинорежиссёр и фильм, который купила «20-й век Фокс», подписывал бумагу такой режиссёр Герберт Росс, очень в то время такой крупный режиссёр. Поэтому у меня не было страха, что, ну, также как я уезжал в Москву поступать в институт кинематографии у меня не было страха, что я отсекаю от себя всё прошлое, нет. Мне казалось, что это какая-то глава открывается новая, новая страница моей жизни, но не закрывается предыдущая. То есть у меня не было чувства разрыва. Знаете, я бы тогда мучился: «Как это я всё бросил? Как это я буду жить?» У меня не было этого чувства, потому что я это не сделал. И не случайно через два-три года мы стали с Наташей заниматься такой благотворительной деятельностью: постоянно ездили в Россию, старались помогать бедным детям, которые нуждались в операции на сердце, и очень много отдавали этому времени. Но на фестивалях я не появлялся, кино особенно меня не интересовало, которое было в те годы, в 90-е годы. Мне казалось, что это чуждо мне, а больше общались с семьями больных детей, с врачами. Это какое-то было новое откровение для меня. Вот, это погружение в страдания людей, их надежду, которую мы им даём, и ту помощь, которую мы оказывали и именно в России. Поэтому у меня не было такого чувства потери России или потери прошлого. Нет. Мне казалось, что всегда союз и эта связь есть, она всегда была и есть, и сейчас, и будет до конца моих дней.